Ирис нежный. Повесть о Флоренции и первой любви

Она рассмеялась:

– Ирочка, слово трибуна в современном русском языке имеет такое значение, а в античности трибуной называли архитектурный элемент в виде огороженного пространства, и не обязательно на возвышении.

Мы дождались своей очереди, чтобы взглянуть на странную восьмиугольную комнату. «Ничего особенного», – подумала я, огладывая бархатные стены ягодного цвета, мраморный пол, и тут я посмотрела наверх: весь купол был выложен перламутровыми ракушками, их было много, очень много – 3200, как сказала мне бабушка, их специально добыли со дна Индийского океана.

Раковины эти в сложном символическом убранстве трибуны представляли воду. Напротив некогда главного входа в Трибуну (потому что теперь он закрыт) стояла статуя Венеры Медичи. У нее все было на месте, и руки тоже.

– Да, милая, а также накрашенные губы и волосы, и сережки в ушах, и браслет на левой руке.

– О, да она была красотка!

– Да, деточка, она прекрасна и сейчас, а представь себе тогда, в первом веке до нашей эры, стояла она сияющая и раскрашенная в доме у какого-нибудь патриция.

Если бы ты знала, какие восторги возбуждала она, и в скольких людях! Среди ее поклонников были Байрон, Наполеон и многие другие.

Мы подошли к окну, которое выходило на реку, из него был виден южный высокий берег Флоренции – коста Сан Джорджо с большим зеленым пятном – садами Боболи и игрушечным домиком мятного цвета – Кофе хаусом – постройкой в садах, где гуляющие по саду Великие герцоги Тосканские со свитой могли откушать кофею.

– Разве из какого-нибудь другого музея на свете открывается такой вид?

Я вспомнила Пушкинский музей в Москве и Третьяковку, которые отсюда казались мне вообще безоконными, вид на внутренний дворик с цветущими тюльпанами из окон Эрмитажа и честно ответила:

– Насколько я могу судить по моему очень небольшому опыту – нет, ведь я видела только три крупных музея, и только русских. Это мой первый зарубежный музей.

– Я надеюсь, деточка, что ты увидишь еще много-много прекрасных музеев, но этот останется первой любовью.

Бабушка оказалась права: впоследствии я видела много знаменитых музеев – и Лувр, и Прадо, и Венский музей истории искусств, но этот остался навсегда самым любимым. Конечно, потому, что я увидела его первым, и потому, что теперь он стал для меня знакомым настолько, что я с закрытыми глазами могу провести по нему экскурсию.