ПлоХорошо. Окрыляющие рассказы, превращающие черную полосу во взлетную

Не просто открытая бутылка без пробки, которую можно взять и выбросить. Это, возможно, первый настоящий самостоятельный Поступок бунтарки, знакомство с самой собой в сорок лет: «Ай да я!»

Ксюша не сойдет с дистанции. Она создаст новые ювелирные формы. Поймает веру, надежду, несломленность, любовь в серебро, и выпустит их в виде сияющей новой коллекции.

Вдохновение, зафиксированное в металле. Его можно будет повесить на шею в виде кулона, надеть на палец в виде кольца или на запястье в виде браслета, подхватить волосы созданной вдохновением заколкой и взять его с собой в новую жизнь.

Ксюша подозревала, что легко не будет. Не подозревала, что настолько.

Жизнь комнатной температуры закончилась резко, и вся планета попала под холодный душ.

Но она не сломалась.

Бросить открытый бизнес, как открытую, больше ненужную бутылку в урну, можно в любой момент. Но там, в урне, в этом случае останется и Ксюшина вера в себя. Надо идти до конца.

Сегодня – самое сложное время для того, чтобы быть сильной, и именно поэтому так важно быть ею именно сейчас.

Ксюша понимает, что другого шанса не будет или в другой раз она не решится, поэтому спрашивает у меня, а точнее у себя:

– Кто, если не я? Когда, если не сейчас? Можно я прямо сегодня побуду сильной?

Ксюша не ждет ответа, она его знает.

Он, зафиксированный в слюдяном серебре, уже живет у нее на запястье.

МОЖНО!

Любить

Когда мне было восемь, в школе ставили новогоднюю сценку. Всем раздали роли.

Я, вечно всего стесняющаяся, осталась в массовке. Массовке была присвоена роль зимы. Все – снежинки, метели, вьюги, я – снеговик. Костюм – тяжелый, сложносоставной и объемный. Я была толстенькая и в этом костюме, надетом прямо на свитер для «устойчивости», отчаянно потела.

В день премьеры школьный актовый зал заполонили родители учеников. Сотни взрослых умиленных глаз.

А ко мне никто не пришел.

Обливаясь потом, я смотрела сквозь круглый шар снеговичной головы и искала родные глаза.

Пока снеговик на сцене танцевал, я плакала там, внутри снеговика. От обиды, от жалости к себе, оттого, что зря потею, и что родные глаза не увидят мой смешной грустный танец.

Я хорошо запомнила, КАК это больно.

Запомнила, чтобы никогда – НИКОГДА! – не повторить такого с моими детьми.