Тайна Каркассона

Мысленным взором она могла путешествовать по дальним землям, видела там происходящие события и даже могла общаться с людьми, но не всеми, а кто мог ей откликнуться. Отец поддерживал в ней эти способности и даже пытался их увеличить, считая, что любой дар от Бога.

И сейчас девушка мысленно искала спасения. Она закрыла глаза и видела площадь, местечко, дороги. Но отзыва нигде не было. Пока она душой своей не почувствовала большое скопление людей, движущихся к ним. И там откликнулись. Слабо, коротко, на какой-то миг, все же откликнулись.

Это была слабая надежда, почти никакой.

Девушка оглядела толпу, словно еще надеясь на спасение здесь, рядом. Но нет, лица окружавших ее людей дышали злобой и равнодушием. Лишь монахи сохраняли слащавый молитвенный вид. Девушка опустила голову и посмотрела вниз, присела и спрыгнула на камни мостовой. Ее взяли под руку, принуждая идти к столбу. Девушка повиновалась, не отрывая глаз от камней под ногами и придерживая руками подол рубашки, слишком длинной и широкой для нее.

В узкий проход между вязанками хвороста протиснулась только она и палач. Девушка послушно повернулась спиной к столбу, прислонилась к нему и терпеливо ждала, пока ее привязывали. Она даже не взглянула в небо в последний раз перед тем, как на ее лицо опустился капюшон. Осталось палачу только затянуть удавку на шее приговоренной.

– Аббат Арль! Арль Тулонский! – закричала в это время толпа.

И гул ее, сначала совсем невнятный, стал пробиваться даже сквозь капюшон.

Девушка услышала его, поняла. Но даже не шелохнулась, ожидая скорой смерти.

– Арль Тулонский! Суд Арля Тулонского!

Девушка напряглась. Все дальнейшее утонуло в сплошном гуле. Толпа двигалась, перемещалась и девушка слышала это перемещение сквозь завесу капюшона. Нервами, напряженными, как тетива, она чувствовала движение сотен ног, человеческих и лошадиных, и едва дышала.

– Да здравствует мессир Арль!

Богатая кавалькада из двадцать всадников: рыцарей и монахов, остановилась, не доезжая до центра площади.

Епископ, худое, с резкими чертами лицо которого едва проглядывало из-под капюшона теплой накидки, спасавшей его от мороза в пути, сделал знак рукой. К нему подъехал самый молодой монах из рыцарского ордена тамплиеров, самый молодой и поэтому еще не огрубевший в походах и лишениях. Открытое лицо его было светлым и добродушным. Не смотря на все его усилия казаться суровым, он выглядел скорее печальным.