Ненормальная

А, чем черт не шутит, разорвать ее – и дело с концом! Что сразу не догадался? Столько времени потерял… в те древние времена, еще до этих снов, не раз так делал, когда терпения не хватало возиться с лишними крючками и застежками, за что неоднократно получал втык от хозяйки, за порчу имущества…

Всего два резких движения, треск разорванной ткани, стянуть обрывки с плеч – и вот оно, пиршество для голодного, истосковавшегося взгляда. И страшно от того, что можно не сдержаться, наброситься со всей дури, как требует звенящее от напряжения тело; и растерянность, когда не знаешь, с чего начать: вот с этой маленькой родинки под грудью, которая так и притягивает губы, или с ямочки на ключицах, или с запястий, они такие у нее чувствительные… Так, пойдем по порядку: убрать волосы от лица, чтобы не мешали, обвести пальцем линию губ – такие необычные они: сами пухлые и мягкие, как у ребенка, а контур четкий, как будто вылепленный.

Если в профиль на нее смотреть, больше ничего не замечаешь – только на эту нежную красоту и пялишься. Руки потрогали, вспомнили эту зовущую негу, а дальше – уступаем место рту. Там давно уже все пересохло, как будто три дня ни капли росы не было, от нестерпимой более жажды. Прижался, потерся нежно, прихватил зубами, потянул в себя сначала нижнюю, более пухлую губку, потом лизнул ямочку над верхней, а потом… Господи, когда придет час смерти, последним желанием будет – еще раз выпить это дыхание, до дна, до хрипоты, до последнего вздоха, потому что большего счастья нет, чем целовать эту женщину. И пусть она спит, пусть никогда не просыпается, и пусть голова так пьяно кружится целую вечность.

А руки? Руки живут своей жизнью, не спрашивая хозяина – недоумка, ведь это он виноват, что они на полгода забыли кайф от невесомости, которую дарит ощущение этой тонкой, полупрозрачной кожи. И они забирают, жадно наверстывают упущенное – гладят, трогают, мнут, ласкают. Одна зарылась в волосах, захватывая затылок, выгибая шейку так, чтобы всю подставить под поцелуи, чтобы не осталось ни одного не обласканного миллиметра, вторая потянулась вниз, подхватывая коленку, закидывая ее ножку себе на бедро.

Да, маленькая, вот так и оставайся, и не шевелись, пока я не позволю. Это же мой сон, я здесь главный. Нет, конечно, тебе будет хорошо, но сейчас только я знаю, как лучше.

И уже без помощи запрокидывается ее голова, упираясь затылком в подушку, и тело выгибается дугой, само подставляется, уже требует ласки, а дыхание сбивается на хрип.