Мираж хищного мира

Отец всё реже брал её с собой не только в дальние поездки, но и в простые объезды территорий, даже на выходных оставлял её одну в большом доме и уезжал, что воспринималось с сожалением и пониманием.

Возвращалась девочка с водой тем же путём, но без песни, не обращая внимания на тяжесть. А заметив чужих людей, насторожилась, замедлила ход, рассматривая происходящее у машины.

Отец разговаривал с двумя мужчинами. И что-то было ни так во всём происходящем, в отце. Интуиция подсказывала, что это не грибники и не охотники.

ДРУГИЕ! Чужие?! Повышенный тон разговора скорее почувствовала и притаилась.

Всё остальное произошло быстро – очень быстро. Тот, кто попытался взять отца за плечо упал на землю без чувств, и второму он не по зубам. Дочь даже не сомневалась. Отец для неё идеал! Она не раз была свидетелем, как растаскивал он поваленные в лесу деревья, расчищая дорогу, словно огромный медведь. А по утрам, когда она была совсем маленькой, он брал её себе на плечи и бегал по лесным дорогам, которые шли прямо к их дому, расположенному на краю небольшого города.

К машине, в вразвалочку, подходили ещё двое крепких молодых мужчин. До неё донеслись обрывки речи. "Убрать". Как они не заметили ребёнка? Железное ведро разбилось на голове одного из подходивших. Брызги воды, вперемешку с кровью, фейерверком разлетелись от головы недруга…

Девчонка замерла. Больше она ничего не могла сделать. Появление пятого человека, она пропустила. Мгновение позволило ей поймать взгляд отца, такой… дочь не сразу поняла ту боль, которая отразилась в них.

Он даже не успел выкрикнуть ей – беги. Налетевший "ветер" с болью вырвал сознание из ребёнка и погрузил в темноту.

Отшлифованную ветрами скалу огибала лоза. Щель позволила дотянуться до ягоды, похожей на подсохший финик. То, что его шкурка ядовита, если его неправильно съесть, она знала. Просто, хотелось перебить вкус "чужой" крови.

Сознание плыло, выхватывая из памяти, итак, маленькой жизни, воспоминания.

Только радость (думала она) окружала её. Только забота отца.

Сколько помнила себя, они жили вдвоём. Не родным отцом, и она это знала. Когда девочка была маленькой, если он и уезжал по делам, то оставлял дочь своим хорошим знакомым, в той деревне, пожилым людям. Звала она их дедушка и бабушка, и, наверное, они и стали для девочки роднёй. И старики относились к ней, как к своей родной внучке. И такое отношение устраивало всех.