Если проткнуть глобус. Том 2

ОсвальдоТанго:Яжелаюдоброгополета,моядорогая.Будуохранять тебя в пути.

ОсвальдоТанго:Тызнаешь.Сегодняночьюявиделтебякакяркуюточку,иплаваяпередмоимиглазами,образтвоихглазостался,кактемное пятно,окаймленноепламенем,подобноеслитысмотрелнасолнце.

Освальдо Танго: Куда бы я ни смотрел, чтобы увидеть, как вспыхивают вашизрачки,ноянемогваснайти,каквывыглядите?

ОсвальдоТанго:Язнаю,чтоестьогоньки,ведущиепутникакгибели ночью.Ячувствую,кактянуттвоиглаза.Нокудаонименятянут,яне знаю.

Olga Tango: Странное видение… Немного тревожно.

ОсвальдоТанго:Яскучаюпотебе.Ятакскучаюпотебе.

Огромный самолетище набирает высоту.

В голове опять вертится песенка: «Там за облаками… там за облаками». Там-там-та-рам, там-там-рам…

Из ПЗ. Как больно, милая, как странно

Трансокеанский перелет протекает отлично, несмотря на то, что самолет набит почти под завязку.

Все устаканивается лучшим образом, хоть и не сразу. Люду ее законное кресло в проходе вполне устраивает, а я нахожу себе место «под солнцем», отличное от указанного в билете.

Потому что мое «указанное» было, ну, не совсем ахти, в серединке трехместного ряда с соседями. Хоть и не упитанными, но от тесноты, ясно дело, постоянно недовольно копошащимися по бокам.

А ты в середине, как куколка гусеницы под раздачей, отчетливо вспоминаешь пост-утробный период тугого пеленания, безвыходный и беспощадный.

Понятно, выжила бы, конечно, мы уже неприхотливы, расслабляться умеем в каких угодно условиях, но зачем? Если через несколько рядов за мной, о неужели, есть блок кресел, где сидит всего один человек!

И я это обнаруживаю при походе в ватерклозет и изумляюсь: «Как никто не заметил это счастье раньше?»

Спящий в одиночестве на крайнем сиденье мужик даже не просыпается, когда я, задевая его смирные колени некоторыми частями своего тела, одним широким шагом просто перелезаю через него на свободное место к окну, где удовлетворенно закутываюсь в запасной пледик, и воздав небесам за королевские условия, тут же вливаюсь и сообщество дрыхнущих.

Правда, стюардессы особо ламинарно поспать не дают, потому что в час ночи кормление и пеленание, и в пять утра кормление-поение, даже выпивать заставляют, окаянные. Наливают беспрерывно, но… Не хочется чего-то. Кормят вкусно. Новозеландские линии – это, как «Эмирэйтс» благословенный. В перерывах между возлияниями мирно гудящий, туго набитый самолет окутывает сонное забытье.