Маленькие миры. Сборник рассказов

Не отрываю глаз от пола. Боюсь расплакаться. Молча жду термометрии.

– Вы опоздали, – вздрагиваю от мягкого приятного мужского голоса, как от набата. Застываю в оцепенении. Медленно поднимаю взгляд. Встречаюсь со спокойными карими глазами. Не покидает ощущение сюрреализма. Будто со мной заговорили неодушевлённые предметы.

– Вы умеет разговаривать, – констатирую я. Карие глаза становятся удивленными.

– Конечно, – чувствую себя идиоткой. Хлопаю ресницами, пытаясь переварить происходящее.

– Вы впервые со мной заговорили за три года.

– Не было необходимости, – едва заметное движение плеча.

Все слова мгновенно вылетают из моей головы от шока. Стою и молча смотрю на него. Он так же молча смотрит на меня. Вздыхаю.

– Ну да, конечно. Кто я такая, чтобы со мной здороваться или уж, не дай Бог, разговаривать. Уборщица. Посудомойка, – взмахом руки указываю на термометр. – Измеряйте, и я приступлю к своим обязанностям.

Он кивает. Однако, термометр берет не сразу. Я смотрю на его ноги, он смотрит на меня.

Из моих глаз падает предательская капля на пол между нами.

– Тяжелый вечер. Тяжелая ночь. Невыносимо тяжелое утро. И бесконечно тяжелый день впереди. Простите, что задержала вас на работе. Вы устали и хотите спать. Так давайте уже отправим вас домой, – шепчу я его ногам. Спустя три удара моего сердца раздается писк термометра. Ноги исчезают. Закрывается дверь за моей спиной.

В обеденный перерыв сижу за общим столом в столовой, вяло ковыряю картофель в тарелке: даже отсутствие завтрака утром не мотивирует к поглощению пищи.

Краем глаза вижу движение за столом: мой бывший любимый мужчина присаживается по диагонали от меня. Он обнимает за талию нашу общую коллегу. Что ж, она, видимо, его авторитет не компрометирует. Отворачиваюсь и ввязываюсь в общий веселый разговор. Не сразу понимаю, что идет очередное построение догадок о личности ночного сотрудника. Все смеются над новой версией его жизнеописания. Автоматически смеюсь тоже. Вспоминаю утро и ощущение своей никчемности. Я никто. Со мной даже нет необходимости здороваться. К горлу подкатывает желчь.

– Человек, который смеется.

Все головы поворачиваются ко мне.

– Виктор Гюго, «Человек, который смеется», – говорю чуть громче. – У него шрам от уха до уха, поэтому он скрывает свое лицо.

– А что, она права! – и хор начинает тут же обсуждать жизнеспособность моего предположения.

Затем повисает тишина. Оглушительная. Все застыли. Из-за моей спины появляется рука.