Между ветром и песком

Мрачные арахи едва шевелились – выспаться в пропахшем дымом убежище, на закопченном песке вместо мягких ковров, не удалось никому. Тоо вовсю упражнялся в изощренной ругани, но особой пользы от его выразительной эквилибристики Аори не заметила. Разве что словарный запас увеличила, но благоразумно промолчала о своих успехах.

Украшенный кольцами повод мелодично звякнул, когда Шуким перекинул его через шею вожака. Ящер нетерпеливо переступил с ноги на ногу, всхрапнул, ожидая, что тоо взлетит в седло, едва коснувшись шипа на сгибе лапы, протяжно крикнет, и караван отправится в путь.

Но друг почему-то медлил, напряженно разглядывая пахнущую другим миром чужачку. Та, не обращая внимания на суетящихся арахов, осторожно гладила вожака по чешуйчатой морде, несколько примиряя с фактом своего существования.

– Поедешь со мной, – решил Шуким, наконец. Придется следить сразу за двумя, но караван и так потерял ящера, и ослабить его еще больше попросту невозможно.

Аори удивленно вскинула на него взгляд.

– Мне все так же нечем заплатить.

– О, во имя Харру! Почему он вложил в твой рот слова, но не дал мудрости ими не пользоваться?

Аори невольно улыбнулась и почесала ящера за длинной колючкой на краю челюсти.

– Спасибо, тоо.

Ответ она не расслышала. Вожак внезапно вскинул морду, оттолкнув руку чужачки, и огласил окрестности рыкающим ревом.

Арахи едва ли не одновременно замерли, забыв о сборах. Выхватив сабли, Шуким развернулся на пятках, и следом за ним обернулась и Аори.

Ящер с опаленной огнем мордой застыл на вершине дюны, едва различимый на фоне темно-серого неба. Он застонал в ответ, виновато и скорбно. Песок осыпался под неуклюжими лапами, и беглец скорее съехал, чем спустился, к своей стае. Припадая на правую лапу, он доковылял до вожака и ткнулся лбом ему в бок. Черный рыкнул раз, другой, и, высунув длинный язык, принялся зализывать раны повизгивающего от боли сородича.

– Вернулась-таки, – вздохнул Шуким и с лязгом вогнал сабли в седельные ножны.

 – Снимите с нее груз. Орхон!

Знакомый Аори голубоглазый караванщик склонил голову, ожидая приказа. Совершенно очевидного – как ни жаль терять ящера, тем более боевого, тот не сможет идти в караване без погонщика. И, направив друга на последний путь, тоо не позволит себе милосердия. Законы Харру жестоки, но это – законы жизни.

– Поведешь ее.

– Ее? – поразился арах.