Тени сознания

Платье на фестиваль? Может, еще и каблучки?

Цок-цок, ага.

Аори с удовольствием влезла в мятые штаны из серого хлопка. Такую же рубашку, закатав длинные рукава, она накинула поверх серой футболки. Рюкзак на плечо, телефон в карман – и готово.

Пешком, конечно, с целью дать бой трезвенности. Сиэ бы понравилось.

Кроссовки беззвучно шлепали по растрескавшемуся асфальту. Аори перепутала входы, и теперь не спеша брела вдоль заросшего бурьяном поля, подставляя лицо теплым вечерним лучам и прохладному ветру.

Тишину периодически разрезали звуки ударных, долетающие с далекой сцены.

В кармане лежал один билет. Аори знала, что друг не появится. И, по правде, ее это вполне устраивало. Вечер оказался на удивление чистым, добрым, и портить его чужим недовольством, замешанным на снисходительности, совершенно не хотелось.

А с измененной все было бы иначе. Они делили бы радость. И застывшее время, и лучи солнца, и одно настроение на тысячу человек. Взгляды окружающих сошлись бы на золотоволосой красавице, но Сиэ умела показать, что для нее действительно важен.

Аори свернула за угол и присоединилась к общему потоку входящих. Впереди он дробился на несколько узких ручейков, шустро втягивающихся в контрольные рамки. У каждой стояли стражи, поодаль замер парень с бледным скучающим лицом. Акос, скорее всего. Младший род Тройнов.

Дежурный стоял, подпирая тощим задом навес. Прикрытые веки и вовсе наталкивали на мысль, что он задремал, но Аори догадывалась, что Акос сосредоточенно сканирует толпу.

Даже она знала, что этого не всегда хватает.

Всего пару лет назад, во время такого же концерта, хлынул ливень. Группа продолжила играть, гости смеялись, орали, прыгали.

Дождь сменил крупный град. К тому времени поле под ногами превратилось в грязь, а скользкая трава завершила дело. Тысячи людей ринулись прочь, пытаясь укрыться хоть где-нибудь от колких холодных ударов. Неизвестно, кто упал первым, но толпу было не остановить. Разум исчез, оставив одно животное желание выжить.

Ноги давили чужие тела, локти крушили ребра, руки раздирали одежду, отчаянный крик впивался в небо, заглушая последние звуки гитар.

Погибших вытаскивали из раскисшего поля и укладывали в неровные ряды. Ливень, смывая грязь, бесстыже обнажал метки страдания: изломанные пальцы с сорванными ногтями, вмятые в лица носы, одежду, превратившуюся в лохмотья. И с тех пор, помимо стражей и Акосов, на любых массовых мероприятиях дежурили опытные изменяющие.