Злое Лето

А вокруг еще замок с башнями, но выходить нельзя… Ой, ой!! Смотри! А земля-то круглая! Она шарик!! Она – шарик!!

– Планета.

– Планета, – послушно повторил он. – Голубая… И светится… Я хочу такой шарик. Какое все… Большое… Очень большое…

Голова опять заболела. И шишка. Наверно, лекарство перестает действовать. Искорок чего-то не появилось. Нет, вот одна, ползет по ладони. Наверно, краска как-то им повредила. Он попил воды, разглядывая бездонный мрак с редкими далекими звездочками далеко-далеко. Но Женя ведь не боится? И вон еще серебряный кораблик:

– Тоже летит кто-то.

– Это транспорт с детками. Летит вон, к большому кораблю. Да вон, вон, выше смотри, через крышу!

Большой корабль был в самом деле – большим. На что он похож? И не понять. Он смотрел, смотрел, потом сник. Глаза не могли больше смотреть, а голова – думать. Мир что-то чересчур большой.

– Женя. Женя. Ты научишь меня знать, как это все…Называется?

– Научу, маленький, конечно.

– Я так устал, что глаза не смотрят… Я хочу смотреть… И не могу…

– А ты закрой глазки.

– Женя. Зачем вам столько деток? – глаза закрылись. – Это и есть «Урожай людей»? Женя, я не сплю, я слушаю.

– Зачем нам столько деток… Ну, так скажем, наше небо – это мир очень… Очень мужской. Тут мало женщин, еще меньше детей. Поэтому мы берем хороших деток там, где ими…Могут поделиться. И растим их, и обучаем, как нам надо. «Урожай людей», ну надо же. Нет, в этот раз мы брали не всех, а только тех, которых люди сами отдавали.

– Который вроде бы брат, говорил, что я странный… Я думал, что я плохой… А я рыбка… Не понимаю, – он открыл глаза и опять увидел огромное металлическое с огоньками, а вокруг черная-пречерная пустота. – Женя, а ваш город летает по небу?

– Не по небу. А вот, видишь всю эту бесконечную пустоту между планетами и солнцами? Вот мы и странствуем между планетами людей. А когда прибываем к такой, где нужна наша помощь, то живем долго и стараемся помочь.

Он проснулся в ни на что не похожем синем месте. Совсем синем и круглом. Ничего не было слышно, ничем не пахло, ничто не двигалось. Он сел и обнаружил себя в кроватке, стоящей посреди этого синего круглого пространства. Синий этот свет был тяжелым, успокаивающим, лечебным, не злым, но все равно каким-то страшным. Он залез под одеяло и сел, поджав ноги, укутался, чтоб только глаза наружу, и замер столбиком.