Злое Лето

Снова уснуть? Но карета так страшно мчится…И еще страшнее, что неизвестно, куда и зачем. Как же хочется есть, хоть бы сухарик… Он вспомнил множество рук, со всех сторон протягивавших пирожки, ватрушки, яблоки. Чьи были эти мальчишечьи руки, когда, где? Они звали его по имени, они кричали, они… Нет их. И имени нет.

Ай. Толстуха-то уменьшилась! Худая стала! На шее спящей на полу девушки выступили позвонки, желтоватые руки – как палки, и бисерный браслетик сполз к пальцам. Она даже не была «большой», стала ребенком, и рваное платье обвисло.

А у Хозяйки блестела туго натянутая пятнистая кожа лысой головы, ниже, начиная со лба, налились жиром складки морщин. Из дыр глазниц следили тяжелые, как камешки, глаза. Морщины дернулись в ухмылке, потом весь остов Хозяйки зашевелился в слоях тряпья и обвисшей кожи: она порылась в корзине в углу и опять протянула леденец на палочке. Лиловый, круглый, облипший травяной трухой и сором…

– Тебе, мой сладкий, – сказала Хозяйка. – Вкусно?

Ничего слаще, чем этот леденец, на свете не было.

– А я – кто?

Хозяйка долго смотрела в глаза. Наконец, усмехнувшись, отлила всю черную, голодную пустоту внутри него в форму одного слога:

– Яд.

Леденцы Яд теперь получал каждый день. От них спалось сладко и долго. Когда просыпался, замечал, что Хозяйка, сально светясь, становилась все старее и жирнее, а девчонка в тряпье на полу – все меньше. Теперь на вид ей было лет шесть. Когда браслет свалился с ручонки, Хозяйка с хрустом растерла бисерные ягодки подошвой.

Яд, облизывая то сладко-зеленый, то пряно-желтый леденец, радовался, что девчонка всегда спит – было бы противно, если б проснулась, заверещала, цепляясь крысиными пальчиками. Хозяйка время от времени ставила на существо на полу босую ступню, закрывала глаза, принюхивалась – и, будто съедая сам себя, костлявый клубок на полу начинал таять. Если тело на полу шевелилось, у Хозяйки сладко вздрагивали ноздри. Когда существо на полу стало младенцем, у Хозяйки кончились леденцы:

– Ничего, потерпишь, сладкий.

– Яд. Я есть хочу…

– Не ной. Да уж скоро приедем, вон, море внизу!

Где море? Ничего не видно… Карета, скрипя, мчалась под уклон, подпрыгивая на корнях, даже пришлось вцепиться в сиденье. По полу песком шуршал розовый бисер. Яда подташнивало, так воняла сыто зажмурившаяся Хозяйка.

Под колесами зашуршали мелкие камешки.