Злое Лето

Паук, стремительно перебирая лапками, взвился по рукаву рубахи, перелез на голую шею и замер там, всем холодным пушисто-колким тельцем прижавшись к коже и цепко удерживаясь лапками. Яд окоченел.

– Не будешь слушаться – укусит, – сладко улыбнулась Хозяйка. – Тогда уже не послужишь. Сдохнешь, конечно, но до того успеешь весь на пену изойти. А паучки мои в это время от тебя заживо по кусочку откусывать будут.

В крепостном дворе, собрав ветки и куски гнилых стволов, на черном пятне кострища Яд развел новый костер, установил на бархатных от сажи камнях котел, натаскал воды.

Среди руин росли всякие деревья, даже яблони и калина. Жуя кислые яблочки, Яд собирал хворост, а Хозяйка набрала охапку бронзовых дубовых листьев и алых и рыжих кленовых, и мелкие рабочие пауки, выдавливая из себя клейкую паутину, намертво сшивали подсовываемые листья меж собой серебристыми частыми стежками. Постепенно получалось настоящее платье в серебристых узорах. Хозяйка надела его и превратилась в самую нарядную в мире куколку с торта.

Яд перевел дыхание: наконец-то она спрятала от солнца свое красивое, но словно бы липкое белое тело с круглыми, как жуткие леденцы, ягодицами. Остались торчать только гладкие белые руки и ноги. Мелкие паучки из травы цепочкой взобрались по ее ступне и замерли повыше острой щиколотки узорчатым браслетом. Яда встряхнуло: он же видел, видел живые, переливающиеся узоры на чьей-то коже, но узоры были золотыми и прекрасными, а кожа настоящей девочки – теплой и загорелой… Не то что эта белая – как будто под кожей не живая красная кровь, а такой же белый, как снаружи, студень.

Его опять едва не вырвало.

Хозяйка посмотрела на Яда и велела:

– Еще листьев собери. Ты должен быть нарядным. Кто ты там у нас? Князь? Царь? Будешь лакеем. Давай-давай. А потом еще хвороста тащи, нам дров много надо.

Из собранных листьев она собрала, а пауки сшили, камзол и штаны точно впору Яду. Безмолвно переодевшись в прохладную и жутко шелковистую ливрею – паук беспокойно шевелился на шее – Яд так же безмолвно отнес и бросил в костер под котлом обгорелые старые штаны и рубаху.

Все равно они были велики и все время сползали. Чьи они были? Теперь уже не узнать. Когда от одежды остался белый пепел, он поворошил его обгорелым сучком – теперь уж ничего про себя не вспомнить… Ну и что? В голове пусто, зато на душе легко. Костер уютно потрескивал, вода закипала… И вдруг он увидел в золе ключ. Небольшой и ужасно знакомый. Подцепил сучком за ушко и вытащил на траву.