От любви с ума не сходят

Я и не заметила, как за два месяца привязалась к Грише так, как будто воспитывала его с щенячьего возраста, и потому звонок тети Лены, вернувшейся из Карловых Вар, оказался для меня полной неожиданностью. После первых приветственных слов она твердо произнесла:

– Я готова забрать Григория хоть завтра, – потом в ее голос закрались умоляющие нотки, – Конечно, если бы ты смогла подержать его еще недельку…

Я хотела уже выпалить, что никогда его не отдам, но вовремя вспомнила о дипломатии и о том, что запасы сухого корма подходят к концу, а генерал тети Лены – человек не бедный и вполне может немного заплатить за свой покой, поэтому я ответила:

– Конечно, тетя Лена, я могу продержать его у себя хоть месяц, хоть больше.

Мы с ним сошлись характерами и прекрасно вдвоем уживаемся. Кстати, ты не знаешь, где подешевле купить чаппи?

Как я и рассчитывала, на следующий же день тетя Лена примчалась ко мне со своим женихом, плюгавеньким мужчиной лет шестидесяти (на мой взгляд, он не тянул и на полковника) с мощным басом и завалили всю кухню самой дорогой собачьей едой (не чаппи, боже упаси!).

Гришка вполне меня удовлетворял как компаньон, я понимала, что ни за что с ним не расстанусь, а это означало, что нам предстоит прожить вместе бок-о-бок лет десять. Соответственно, его взгляды на моих друзей имели для меня большой вес – ясно было, что если бы ему пришлось часто общаться с Эриком, эта ситуация была бы чревата постоянными конфликтами.

Если бы среди моих поклонников выбор делал Гриша, то можно было не сомневаться, кого он выберет – Володю он признал с первого взгляда. А вот к Вите, появившемся у меня в квартире в первые осенние дни, он отнесся совершенно равнодушно – как к соседскому спаниелю Гоше.

Витя, конечно, не предупредил меня о приезде. Как-то утром в воскресенье раздался звонок, я открыла дверь, придерживая Гришу за ошейник – и на пороге стоял он, загорелый и сияющий, с огромным букетом гладиолусов. Сперва я разозлилась, потом поняла, что сердиться на него бесполезно. Витя из тех зануд, с которым, по известному анекдоту, легче переспать, чем объяснить, почему нельзя.