Огонёк души

– Сафи, твоя болезнь… Это всё твоя болезнь! Тебе всё это кажется. Это всего лишь галлюцинации, первый признак. Всё потому, что вовремя не приняла лекарство. Возможно, нужно увеличить дозу. Организм привыкает. Малышка, обещай мне не прекращать приём, – Радул говорил вкрадчивым голосом, обнял меня, гладил по голове.

Стало тепло и приятно. Я даже на мгновение допустила мысль, что всё мне показалось, но синяки на теле говорили о другом.

– Нет, папа. Это не болезнь! Не галлюцинации. У меня синяки на плече, руке и бедре…

– Во время эмоционального возбуждения, которое спровоцировала галлюцинация, лопаются кровеносные сосуды, – терпеливо объяснял Радул.

– В форме пятерни, принадлежащей брату? – я уже не верила отцу.

Почему он всегда покрывает Азиза? Племянник для него важнее дочери. Хотя о лекарстве вон как печётся, значит, для чего-то я нужна. Только для чего?

– Сафи…

– Нет, папа. Я не буду принимать капли. Лучше умереть, чем жить так. Ты мне не веришь…

– Тогда я помещу тебя в клинику, и лекарство будет постоянно капать в твои вены.

Заберу тебя из школы! – взорвался отец. – Неужели не понимаешь, что без капель ты делаешься опасной для общества!

Бросить школу – единственное место отрады – я не могла. Учиться мне нравилось, а в литературе я находила утешение. Пообещала отцу принимать капли, как и раньше, даже увеличить дозу.

Остаток каникул провела спокойно.

Азиза Радул отослал куда-то в далёкое имение на границу с Багровыми. То ли дело, как он выразился, срочное, то ли всё же к моим словам прислушался.

***

Сафи

Весной я обо всём рассказала своей учительнице литературы. Мне больше некому было излить душу. Голос советовал искать защиты, но у кого, я так и не поняла. Однозначно это должен быть кто-то взрослый. С тётей Мадиной отец видеться запрещал. В моей болезни винил их с дядей Ильдаром. Говорил, что недоглядели. Слово «Медные» звучало ругательством на его устах. Он ненавидел мамину родню.

Учительница пришла в шок, услышав мою историю.

Она вознамерилась сообщить об этом директору и просить разрешения на аудиенцию у махараны. Я умоляла её не делать ничего подобного, объяснила, что огласка опозорит меня и весь род. Достаточно будет просто позволить мне проживать в пансионе во время каникул.

Видя моё сильное возбуждение, учительница пообещала подождать с аудиенцией, но директору сообщить просто обязана, потому что именно глава школы решал, кому позволить проживать на территории пансиона.