Близнецы по несчастью

Старый «Москвич», столь необходимая вещь, неизменный будущий спутник моих поисков, нуждался в оформлении. Парень не обманул: дядя Вазген действительно согласился встретиться со мной без лишних вопросов в 14 часов. Оставшееся время я решил посвятить библиотеке, благо ближайшая находилась всего в десяти шагах от дома.

Яркое крымское солнце, морской воздух и манящая голубая вода расхолаживающе действуют на людей. Наверное, поэтому в полутемной комнате, кроме меня и юркой пожилой библиотекарши, никого не было.

Я попросил у нее подшивку газет за последние три года, отказавшись записаться и раскошелиться на пять гривен. Старушка презрительно фыркнула:

– Все командировочные такие. Жалко копейку потратить. Кстати, я не обещала обслуживать гражданина другого государства.

Вытащив купюру, я протянул ей:

– Простите, не знал.

Сухая рука смахнула банкноту в карман:

– Что вам дать, вы говорите.

– Подшивку «Прибоя» за последние три года.

Женщина дотронулась до обвисшего подбородка:

– Архивную литературу следует оплачивать.

– Сколько?

Я вытащил двадцатку. Она кивнула:

– Этого хватит.

Через десять минут я получил нужный мне материал, заодно поинтересовавшись музеями славного города. Музей героев-подпольщиков действительно существовал. Стараниями оставшихся в живых трех членов организации он пережил тяжелые для себя времена, хотя и в данный момент не процветал. Ставшая вдруг необычайно любезной старушка сообщила мне, как туда добраться.

– А теперь работайте, сколько душе угодно.

Стопка старых газет настолько пропиталась пылью, что в горле запершило. Однако я ничуть не жалел о своих действиях. Пожелтевшие страницы рассказали многое. Главный редактор Николай Васильевич Омириди царствовал в несчастном издании с начала девяностых. «Морской прибой» скорее напоминал боевой листок с отчетом обо всех городских событиях. По содержанию статей я сделал вывод: коллективу редакции до смерти надоело сидеть на своих местах, и они «отписывались», лишь бы их оставили в покое.

Омириди вряд ли волновала судьба его газеты. Во всяком случае, для того чтобы раскапывать сенсационные материалы, никто не шевелил и пальцем. Значит, редакция ни при чем. Значит, это кто-то третий, мне совершенно неизвестный.

Сунув обалдевшей библиотекарше еще двадцать гривен, я вышел на улицу и с наслаждением втянул в легкие свежий морской воздух. Мой путь лежал в музей героев-подпольщиков.