Эдем не для двоих

Михаил Васильевич остался верен себе, и его зятя поместили в отдельную, прекрасно оборудованную палату с ванной и телевизором. Всеволод Дмитриевич Татаринов ждал ее в коридоре. Молодая женщина кинулась к нему:

– Как он, доктор?

Татаринов потрогал рыжий ус:

– Вполне нормально. Временная амнезия иногда случается при таких травмах. Однако прошу вас ни в коем случае не выказывать при муже своего волнения. Ведите себя так, будто ничего не произошло.

Она прижала руки к груди:

– Постараюсь, доктор.

С замирающим сердцем Юля вошла в палату.

Кирилл встретил ее безразличным взглядом, и женщина сразу сникла.

– Здравствуй! – Она попыталась поцеловать заросшую щетиной щеку, однако Кирилл отстранил ее:

– Давай не будем делать вид, что мы безумно рады друг другу.

Юля закусила губу, боясь разрыдаться:

– Я действительно рада.

Липецкий дернулся на постели:

– А я – нет! Как и твой папаша. Моя смерть стала бы для вашей семейки избавлением. Признайся честно!

Супруга опустилась на стул.

– Я всегда говорила тебе о своей любви.

Он обнажил в улыбке зубы:

– Это пройдет. Стоит не видеться пару месяцев.

– Для меня такие условия неприемлемы! – Юля почти сорвалась на крик.

Кирилл поднял руку:

– Ну, тише, тише. Почему ты никак не желаешь понять, девочка моя, что я тяжело болен? Это во-первых. Меня не тянет к женщинам, в особенности – к тебе. Во-вторых, я не смогу жить, сознавая, что женат на дочери того, кто покалечил меня. Подавай на развод, и расстанемся друзьями.

Может быть, ты иногда будешь приглашать меня на чашечку кофе.

Его фразы больно ранили ее в самое сердце. Она попыталась сменить тему:

– Ты действительно ничего не помнишь?

Парень развел руками:

– Чист, как младенец! Нет, кое-что всплывает в памяти… В тот вечер ты отправилась ужинать с моим убийцей, и это меня страшно разозлило. Я хлопнул дверью и ушел.

– Куда?

– Куда глаза глядят.

– Тебя нашли на повороте в бухту Символов, – продолжала Юля. – Согласись, это довольно-таки далеко от нашего дома.

Вряд ли ты шел пешком. Кто довез тебя до этого места?

Он наморщил лоб:

– Наверное, какие-нибудь добрые самаритяне. К сожалению, я не запомнил даже их лиц.

– У тебя были деньги? Тебя не ограбили?

Казалось, его забавляла эта ситуация:

– И это тоже покрыто мраком неведения. Мой пиджачок висит вон на том стульчике. Я не догадался порыться в карманах, и это можешь сделать ты. Все, что отыщешь, – твое.