Медальон Таньки-пулеметчицы

Немцы начали атаку ровно в четыре, и командиры, офицеры и старшины заметались, как пойманные в силки птицы, выкрикивая команды. Девушки быстро оделись, схватили санитарные сумки и выбежали на улицу. Лес гудел, разбуженный минометным огнем. Таня не помнила, как из леса ее вытащили на огромное поле, и в первые секунды она стояла как вкопанная, наблюдая, как падают бойцы, словно срубленные деревья. Потом, преодолев оцепенение, девушка упала на горячую землю и, уклоняясь от свистевших пуль, поползла к раненому, который находился ближе всех.

Остановившись возле него, она замерла. У молодого парня осколком был разворочен живот, фиолетовые кишки свисали гроздьями, но он почему-то не умирал, а хрипел, и в его небесных глазах Таня увидела отблеск зари.

– Подожди, миленький, я тебя вытащу. – Она, как смогла, перевязала живот и приготовилась волочить его, однако Рая, заметившая подругу, слегка ударила ее по руке.

– Оставь его.

Ее громкий голос в гуле канонады казался шепотом.

– Как оставить? – не поняла Таня.

 – Его надо спасать.

– Кончается он, – буркнула подруга. – Иди ищи других…

Татьяна бросила взгляд на парня. Он несколько раз дернулся и затих, по лицу разлилась синева. Зарыдав, она бросилась к следующему бойцу, державшемуся за ногу и громко стонавшему.

– Потерпи, милый…

Девушка не заметила, как испачкалась в крови, перевязывая рану, а потом, стараясь не причинить ему боль, помогала отползти с поля боя. У леса его подхватили санитары. Один, дюжий парень с круглыми щеками, подмигнул Тане, присевшей на пригорке:

– Давай, работай, детка…

Татьяна сделала шаг вперед и замешкалась.

Ей не хотелось снова идти туда, где лилась кровь, слышались стоны и свистели пули. Санитар подтолкнул ее:

– Иди, делай свое дело.

В это время солдаты с криками побежали в атаку. Таня ползла сзади, делала перевязки, закрывала глаза убитым, оттаскивала раненых в овраги. Она постоянно наталкивалась на оторванные конечности, кишки, трупы и, подавляя тошноту, прыгая из воронки в воронку, старалась не отрываться от работы.

Это была страшная работа, но делать ее было необходимо. Лишь когда смолкла канонада и бойцы отступили в лес, Таня перевела дух. Ей захотелось немедленно вымыть руки, липкие от запекшейся чужой крови, переодеться и выплакаться под разбитым деревом. Там ее, рыдающую в голос, как маленькую девочку, застал Зотов. Лоб старшины, грязный и потный, рассекала ссадина, из которой сочилась бурая кровь, однако он не обращал на это никакого внимания.