Сокровища Рождественского монастыря

Наконец кони поднесли их к московскому кремлю, и Сабуров помог дочери выйти. Их провели в Грановитую палату, и Соломония снова поразилась княжеской роскоши.

Грановитая палата оказалась огромным залом, крестовые своды которого опирались на центральный столб, украшенный золотыми и серебряными сосудами. Зал ничем не освещался: света, лившегося из восемнадцати окон, было вполне достаточно. Пахло какими-то благовониями, и у девушки слегка закружилась голова. В ушах звенело от разноголосицы претенденток, одетых в богатые платья, расшитые золотыми нитями.

Соломония не видела их лиц, но все они казались ей очень красивыми, гораздо красивее ее и. наверное, знатнее. А вскоре появились Иван Васильевич, волочивший за собой парализованную ногу, и Василий, выглядевший грустным и усталым.

Отец и сын сели на возвышении, и Иван Васильевич то – то сказал дьяку. Тот развернул длинный список невест и принялся выкрикивать имена. Девушки по очереди делали круг по залу, кланялись великим князьям и возвращались к родственникам, придирчиво осматривавшим конкуренток.

Наконец выкрикнули ее имя, и отец подтолкнул красавицу:

– Иди!

«Будь, что будет», – решила Соломония и вдруг успокоилась.

Кто-то невидимый будто перенес ее из дворца в какое-то другое место, где не было ни князей, ни бояр, ни разнаряженных девиц.

Девушка подбоченилась и поплыла по залу, сознавая, что она красива, грациозна и, как никто, достойна стать женой княжича. Она не видела, как смотрел на нее Василий, как что – то сказал Ивану Васильевичу, и, когда вернулась на место, Сабуров приобнял ее:

– Молодец! Плыла, как лебедушка!

– Батюшка, давай уедем отсюда! – взмолилась девушка.

Отец неожиданно согласился:

– Что ж, давай. Думаю, сегодня наш Князюшка ничего не решит. Завтра все узнаем.

Стоит ли говорить, что ночь выдалась для девушки бессонной? Да и с рассветом она не увидела покоя, целый день не ела и не пила. А к вечеру стало известно, что из всех невест Василий выбрал ее, Соломонию Сабурову.

А потом – свадьба и скучные будни жены великого князя, ненависть приближенных, не желавших принимать безродную, как они считали, за царицу.

Хорошо, что Василий любил ее, называл «лебедушкой» и другими ласковыми словами.

Жили они первое время в любви и согласии, и только на третьем году совместной жизни муж стал хмуриться.

Соломония понимала причину его недовольства: Бог не давал им детей.