Сокровища Рождественского монастыря

«И митрополита Валаама нужно поставить на место, а то и вовсе… – нечестивые мысли наступали, как полки (удивительно, что сразу после выхода из кельи Максима Грека), и Василий им не противился. – В моем государстве мне все подвластно, и неповиновения не потерплю».

К нему подъехал любимый боярин Иван Поджогин, сделал озабоченное лицо и спросил:

– Чего невесел, государь?

Василий опустил голову:

– Знаешь ты мою печаль…

– Ах, это, – боярин подмигнул, загримасничал. – Я бы на твоем месте не беспокоился.

Разговор у меня был вчера с братцем княгини, Иваном Сабуровым. Много интересного он мне рассказал, за деньги, разумеется. Повезло тебе, что братец Соломонии любит звонкую монету. Вернемся в Москву, позову я его – поговори с ним. Слово даю, веское основание будет у тебя для развода.

– Она мне изменяла? – встрепенулся великий князь и побледнел: тяжело было слышать такие вести.

Поджогин покрутил головой на толстой шее:

– Есть кое-что хуже измены, государь.

Колдовством занималась твоя жена. Впрочем, Иван тебе все расскажет.

Василий тяжело задышал и пришпорил коня. В нем боролись противоречивые мысли. С одной стороны, желал он избавиться от бесплодной жены, с другой – горько ему было сознавать, что Соломония сама на развод напросилась.

Прискакав в Москву, первым делом вызвал к себе Ивана Сабурова.

– Люди говорят, ты мне что-то сказать хочешь, – буркнул он: неприятно было смотреть на этого дюжего молодца, продававшего сестру.

Иван улыбнулся:

– Сказывали, и ты меня за это отблагодаришь.

Василий побагровел:

– А если я тебя подвергну самым страшным пыткам, и ты мне все даром поведаешь?

Сабуров усмехнулся в черный ус:

– Не сделаешь ты этого, государь. Станут говорить, что ты не только от жены отделался, но и ее брата заморил. Народ и так многим недоволен. Там и до бунта недалеко.

Великий князь заскрежетал зубами:

– Говори, что желал!

Иван поклонился и затараторил, будто боясь что-то упустить:

– Как-то моя сестра позвала меня и спросила, знаю ли я, что есть некая Стефанида Рязанка, которая теперь где-то поблизости живет.

Дескать, колдует она отменно, и надо бы ее к нам во дворец привести.

Василий еще больше нахмурился:

– Продолжай.

– Узнали мы с теткой Евдокией, где эта колдунья обитает, – Иван смотрел нагло, словно не хотел сознавать своей вины, – узнали и привели сюда.