Сокровища баронессы фон Шейн

Он живо представил, как Оленька, запинаясь от волнения, описывает их большой дом, знатный обед и, наконец, фамильные драгоценности. «Я счастлив, любимая», – прошептал он и зашагал прочь.

Улицы, несмотря на позднее время, были многолюдны. Не одна влюбленная парочка решила прогуляться в этот тихий снежный вечер. Слышался приглушенный смех, тусклый свет фонарей выхватывал из темноты счастливые молодые лица, и молодой офицер подумал, что полгода до свадьбы – это все же очень много. Может быть, поговорить с матерью? Они с отцом, назначая такой срок, еще не знали Оленьку.

Но теперь… Мама призналась, что не ожидала встретить такую красивую и образованную девушку, пусть и из мещанской семьи. Он дал себе слово обязательно поговорить с родителями. Если будущая невестка пришлась по вкусу, зачем же ждать так долго? Мишель не сомневался, что родители не станут препятствовать. Пусть у Сегаловичей сейчас нет денег на свадьбу – не беда. Деньги есть у них, князей Раховских. Свадьба будет самой пышной в Петербурге, невеста – самой очаровательной.

Улыбаясь своим мыслям, молодой человек открыл ворота и, поднявшись по ступеням, позвонил в колокольчик. Дверь ему открыла заплаканная красная горничная Катя, и офицер понял, что в его отсутствие что-то произошло.

– Мама? Папа? – спросил он отрывисто, но девушка замотала головой и кивнула в сторону гостиной. Не снимая обувь, он вбежал в комнату. На диване, бледная, с уксусной повязкой на голове, с растрепанными черными волосами, в простом домашнем капоте, лежала мама.

Отец метался возле нее, как потерявшая след собачонка. Служанки стояли по стойке «смирно» возле стола, ожидая приказаний.

– Мама, что случилось? – юноша бросился к матери, и она застонала:

– Мишель, пропали мои драгоценности. Все наши фамильные драгоценности, представляешь? Эта дрянь украла их. Господи, я ведь не хотела принимать ее в нашем доме!

Молодой человек сначала побледнел от гнева, потом побагровел:

– Мама, вы в своем уме? Что вы такое говорите? Ольга не брала драгоценности.

Вы же сами показали ей свои бриллианты. Когда она успела бы их украсть?

– Пока мы с тобой разговаривали наверху, она оставалась в гостиной, – рыдала княгиня, тряся головой. – У нее было время, чтобы подняться в мои покои и украсть.

– Ну, это уже ни в какие ворота не лезет, – фыркнул Мишель. – Я провожал ее до дома, и у нее не было никакой шкатулки.

Мария Петровна зарыдала так сильно, что, казалось, она сейчас задохнется.