Сокровища баронессы фон Шейн

Вы признаете себя виновной в краже, мы находим смягчающие обстоятельства… Как-нибудь приукрашиваем эту историю, чтобы общество не отвернулось от вас окончательно и бесповоротно. От вас отвернется Мишель – и другого князьям не нужно. Вас никто не станет судить, мало того, вы получите деньги. Отец сможет открыть дело, брат – доучиться в гимназии. Вам даже не придется покидать родной город. Подумайте, Ольга Зельдовна, Раховские предлагают хорошую, даже очень хорошую сумму.

– За которую я должна буду продать любовь и честь, – прошептала девушка, размазывая слезы.

– Что касается чести, это спорный вопрос, – вставил Разумов. – Что станет с вашей честью, если… Ну, вы и сами понимаете, о чем я, – он мягко придвинул к ней лист бумаги. – Подпишите это, даже не читая. Поверьте, здесь – ваше спасение.

Оля взяла в руки листки, буквы расплывались перед глазами. На нижнюю строчку капнула слеза.

– Подпишите, не раздумывайте, – вкрадчиво шептал следователь. – Поверьте, Мишель не станет с вами разговаривать.

Только я могу вам помочь.

Оленька всхлипнула и взяла ручку, помедлила несколько секунд, прежде чем поставить размашистую подпись.

– Когда меня выпустят? – прошептала девушка. Следователь погладил протокол, как карту, на которой был обозначен путь к сокровищам, и улыбнулся:

– Можете быть свободны. Я пообещал, что мы замнем дело. Как – вас это уже не касается. Драгоценности возвращены, суда не будет.

Оленька, размазывая слезы, на негнущихся ногах вышла из кабинета. Бледные, пережившие за одно утро столько, сколько не переживали в жизни, у ворот здания ее ожидали отец с матерью.

Марта, сильно исхудавшая, с еще больше заострившимися чертами лица, кинулась к дочери.

– Я знала, что тебя выпустят. – Она рыдала на худенькой груди девушки. – Мы ни минуты не сомневались, что это проделки князей Раховских.

Отец внимательно посмотрел в черные глаза дочери:

– Надеюсь, ты ничего не подписала?

– Подписала, папа, – твердо ответила девушка. – Поверь, у меня не осталось выбора.

Подписала – и поэтому я здесь. Раховские обещали дать деньги. Ты снова сможешь открыть ювелирный магазин.

– А тебя признают виновной в том, чего ты не совершала, – грустно и взволнованно ответил он. Оленька ничего не сказала. С помощью родителей она села в экипаж, который понес ее по заснеженным улицам Петербурга. Красавица уже не любовалась городом. Она понимала, что с сегодняшнего дня стала изгоем и мечтам о чудесной жизни никогда не суждено сбыться.