Сокровища баронессы фон Шейн

Если они пойдут по миру, что станет с их детьми? Марк еще учится, ему, молодому человеку, столько нужно. А Оленька? Сердце матери обливалось кровью, когда она думала о дочери. Как бы ни хотелось это признавать, девушка сошла с ума. Вот уже почти восемь лет она не спускалась даже в гостиную, не желала общаться, хотя, по мнению матери, доверительные разговоры смогли бы ее вылечить. Что же станет с ней? Неужели ее ждет больница для умалишенных? В страхе и отчаянии Марта бросалась на смятую постель и, закрывая лицо руками, давала волю рыданиям.

Зельд слышал всхлипывания, подолгу стоял у двери комнаты жены, не решаясь войти – ибо что он мог сказать несчастной?

Однажды в пасмурный осенний день, когда глава семьи хмуро сидел у камина, в очередной раз думая, как уберечься от нищеты, в дверь кто-то постучал. Зельд, тяжело переваливаясь с ноги на ногу (в последнее время у него болели суставы), сам подошел к двери (все служанки были давно уволены). Он не хотел открывать, боясь, что это судебные приставы, но, на свое удивление, услышал скрипучий голос старого друга Альберта Цабеля, профессора консерватории, остряка и балагура:

– Открывай, старый черт.

Жив ты или мертв – открывай, и все.

Сегалович распахнул дверь и оказался в объятиях давнего приятеля. Тот, одетый в дорогой костюм, пахнувший дорогим одеколоном, отошел на несколько шагов от Зельда, чтобы лучше его разглядеть.

– Ты переменился, старый греховодник, – буркнул он, неизвестно отчего давая Сегаловичу такое прозвище (о верности Зельда жене ходили легенды), – постарел… Да, да, да, и я не помолодел за время, пока мы не виделись, но ты… Сколько прошло с того дня, как я у вас обедал? Кстати, до сих пор вспоминаю превосходную фаршированную рыбу.

Ты сказал, что Марта готовила ее сама. Между прочим, где хозяйка дома?

Он отодвинул ювелира твердой рукой и вошел в гостиную, поразившись царившему в ней беспорядку:

– Ну, гостей вы явно сегодня не ждали. Чего ты вдруг так запустил свой дом, Зельд?

– Этот дом скоро перестанет быть моим.

 – Сегалович опустил голову на грудь и дернул себя за отросшую седую бороду. В уголках тусклых глаз показались слезинки.

Цабель снял цилиндр и бросил его на пыльный стол.

– Что я слышу, друг? Ты хочешь его продать?

– Это придется сделать, чтобы расплатиться с кредиторами, – еле выдавил Сегалович и покраснел. – Альберт, я разорен окончательно и бесповоротно. После того, что случилось с Ольгой, ни один человек не даст мне взаймы.