История о невероятных приключениях девицы Елены Тихменевой, рассказанная ею самой

– Стало быть, вы настаиваете, что господина Камышина не убивали и в квартиру попали по случайности, – сказал следователь, когда я закончила своё полупризнание.

– Да, настаиваю.

– Хорошо-с. Прочтите протокол дознания и подпишите его по всем вопросным пунктам.

Я сделала всё, что было указано, и меня снова отвели в секретную. Начинало темнеть, и в комнате становилось мрачней и холодней. Из углов слышалось зловещее шуршание, солдат-полицейский время от времени отпирал форточку на двери и наблюдал за мною. Видимо, то была его обязанность и единственное развлечение во время службы.

Когда совсем стемнело, он принес ночник. Запах горевшего масла смешался с застоялым запахом комнаты, а из угла глянули красные глаза местной обитательницы – крысы. Хорошенькое соседство. В эту ночь я почти не спала, в ужасе от соседства с крысой, снова и снова обдумывая сказанное следователю, строя предположения и плача. Сон сморил лишь под утро.

Два дня меня никуда не вызывали, а прочее повторилось с угрюмой монотонностью.

Снаружи завывал поднявшийся ветер, пошёл мокрый снег, залепив оконце белыми охапками. Моя решимость бороться вовсе растаяла, уступив место горькому отчаянию.

Ближе к вечеру третьего дня моего пребывания в заключении загремел ключ в замке, вошёл солдат, зажёг ночник и, наклонившись надо мной, сунул в руку скомканный клочок бумаги. Когда он также молча вышел, я развернула листок и прочла при свете дрожащего пламени.

«Признайтесь в содеянном, ответьте согласием показать на месте, как Вы это сделали.

Ваш друг В.»

Признаться в содеянном? Ваш друг В.? Кто это? Зачем? Почему? Вопросы табуном полетели в голове. Уловка следователя, чтобы я, понадеявшись на помощь некого друга, призналась и облегчила ему дело? Я совсем перестала понимать то, что и прежде не совсем понимала. Легла на койку, даже забыв бояться крысы, что копошилась в углу. Задремала, словно упала в пропасть. Не запомнившийся сон был тяжел и короток. Проснулась от дикого крика. Вскочила. Тишина гулко отдавалась в ушах, стукнула форточка на двери.

– Что случилось, барынька? Чего кричите? Наснилось чего?

– Это я.. кричала?

– Вы, кто ж ещё. Ложитесь спать, да не кричите более.

Солдат захлопнул форточку, а я опустила голову на грязную подушку, закуталась в пальто. Сна больше не было. До утра мучилась мыслями о смятой записке, а к утру твердо решила, что признаться в убийстве из-за какого-то письма равносильно самоубийству.

Прошёл ещё день. Меня не вызывали.