Триктрак

Сдача курсового проекта – не меньше, чем ритуал, а работа над ним – лебединая песня поколений, бережно передающих из рук в руки опыт, архивы и народные изобретения. Это особый мир не ведающих покоя чертежных досок, истёрзанных рейсшин, неуклюжих рейсфедеров, беспринципных лекал, принципиальных линеек и угольников, дефицитных чешских карандашей «Кохинор» – каждый на вес золота – и ватмана, матово-белого, впитывающего мягкую черноту графита; мир бессонных ночей и дралоскопов – творения неизвестного умника-лентяя.

Такие изобретения, песни и стихи называют народными. Лампа под стеклом, готовый чертеж, лист чистого ватмана и сдирай все до последней детали, только не раздави стекло. Дралоскопы ходили по общежитию из комнаты в комнату, на пользование ими выстраивались очереди.

И веяние времени – расчет строительной конструкции на ЭВМ. Это означало записаться на ценное машинное время, достать перфокарту с программой, а затем в зале, под гул огромных вычислительных агрегатов, названных нежным именем Наири, ввести данные с помощью печатной машинки с заедающими клавишами и, если все прошло удачно, бездельничать пару часов, наблюдая, как машина выпускает многометровую бумажную портянку с расчетами.

Объяснив Вале суть сделанного чертежа, Ася ринулась занимать очередь к профессору. После его вступительной речи аудитория слегка опустела – кто-то отправился в предбанник доделывать или досписывать курсовой проект, кто-то, заняв очередь, потянулся в столовую утолить вечный голод молодого организма.

Желающих сдать проекты оказалось не так уж много.

– Жень, кто последний? – спросила Ася у вездесущего старосты их группы Женьки Несмелова.

– А ты не заняла? Давно же пришла. Вроде, Утюг?

– Не так, – откликнулся долговязый Миша Утюгов и махнул рукой. – Акулыч за мной… спроси у него.

– А… – задохнувшись, Ася замолчала, кивнула и повернулась по направлению, указанному Утюгом.

Разумеется, там находился Лёня, беседующий с первой красавицей потока Еленой Кондой. Ася уже было решила не подходить к милой парочке, но Елена, одарив собеседника очаровательной улыбкой, ушла, и Лёня остался в одиночестве. Решенная дилемма «подойти-не подойти» ухнула в тартарары, но тотчас возникла другая – с одной стороны появилась возможность заговорить с предметом обожания, с другой – вероятность упасть в грязь лицом перед этим предметом.