Триктрак

Тетради разлетелись по полу, раскрыв нагие белые в бледную клеточку страницы.

– Асенька… куда ж ты так спешишь? – спросил, улыбаясь, Лёня, глядя ей в лицо сверху вниз.

Зачем он зовёт её Асенькой?

– Извини, я… тут… э-э-э… чуть не снесла тебя, – пробормотала она, осторожно выбираясь из его рук и наклоняясь, чтобы собрать тетради. Он ответил что-то, она не поняла, не разобрала его слов, страшно смутилась и растерялась, совершенно потеряв контроль над собой. А ведь почти не стеснялась его несколько дней назад, в такси и там, у роддома, шутила и сердилась, когда спроваживали весёлую компанию обмывателей ножек по домам.

И думать о нём забыла… с сегодняшнего утра. И вот, пожалуйста, пересеклась с ним, словно планета, залетевшая на чужую орбиту. Проклиная себя и свою непутёвую судьбину, Ася собирала тетради, вытаскивала их из рук Лёни, злилась, краснела и желала исчезнуть, раствориться в коридоре, который, как назло, вдруг опустел, словно бегущую по нему толпу опаздывающих студентов смыло незримой волной. Тетради были собраны, она выпрямилась, прижав их к груди, будто надев кольчугу, и наткнулась на синеву Лёниных глаз, в полутьме слабо освещённого коридора кажущуюся глубокой, словно омут, из тех, в которых тонут девы, наивно пытающиеся разгадать их тайны.

– Спасибо, – пробормотала Ася и, не давая ему возможности произнести ещё что-то из его вечного шутливого трепа, повернулась, чтобы продолжить свой путь, сбежать, освободиться от невыносимости смотреть на него, разговаривать с ним, терпеть узел, в который скрутилось всё внутри.

Неужели это и зовется любовью? Или каким-то иным словом?

– Асенька, что ж ты так спешишь? – услышала она за спиной, сделала по инерции и из упрямства несколько шагов, остановилась и оглянулась, чтобы увидеть, как он, махнув рукой куда-то в пространство, разворачивается, чтобы уйти.

– Лёня! – воскликнула она… нет, то была не она, а другая, вдруг ожившая внутри и начавшая управлять её телом, словами и поступками.

Это она заставила Асю окликнуть Акулова, она повела её к нему, обернувшемуся на зов.

– Ну что, передумала убегать? – спросил Лёня, и та, внутренняя Ася, поправив волосы исконным женским жестом, выпалила:

– У меня два билета есть, в театр, на сегодня… вечером… ты, может, не любишь, но билет… пойдешь… со мной?

Настоящая Ася совсем не понимала, что говорит и зачем, и не представляла, что будет делать, если он сейчас откажется.