Плен одиночества

Не сводя с Рины наполненного презрением взгляда, отпустил ее.

Она отшатнулась и, тяжело дыша, зло выговорила:

– Не смей приближаться к Нику. Не втягивай его в проблемы, в которых мы погрязли.

– А это уж мне решать. – Жесткая ухмылка отразилась в глазах пренебрежением.

– Кто ты такой, чтобы считать себя вершителем судеб, а, Крылов? – Резинка едва сдерживала ее волосы, выбившаяся прядка касалась шеи. Сейчас Рината не выглядела безупречной, но стала даже еще прекрасней.

Настоящая. Да, именно так: столь же настоящая, как и прежде.

Пожав плечами, Игорь шагнул к Рине. Обхватил за талию, прижал к себе, склонился. Она судорожно выдохнула и отвернулась, необдуманно открывая доступ к шее. Ее запах… Игорь провел кончиком носа снизу вверх, по тонкой синей венке.

Вдохнул знакомый аромат персика и цветов. Все еще будоражила его, будила желание. И сама желала его. Накрыв ее ключицы ладонью, он почувствовал биение сердца.

Тук-тук-тук… Живая.

Его лицемерная принцесса подземелья жива, как же иначе? Но пока бьется ее сердце, любить ей не позволит.

Она – его: до кончиков прекрасных волос, изящных длинных пальцев.

– Беру пример с твоего папочки. – Игорь чуть отодвинулся и опустил руку.

Рината не шелохнулась и посмотрела ему в глаза.

– Ты ненавидел его за то, что он делал. А теперь… берешь с него пример. – Лицо исказилось гримасой презрения. – Вот что власть с людьми делает… Не сумел устоять?

– Тебя это не касается, Рината. Я жду тебя сегодня в гости. Иначе… Мы снова поговорим при Демаре, но на английском.

Пусть поймет, что ему ты не принадлежишь.

– Еще раз повторяю – не смей приплетать Николаса!

– И почему ты печешься об его спокойствии? – рассмеялся Игорь.

– Потому что я люблю его, – не отводя глаз, уверенно проговорила Рината. – Люблю его, Крылов, – добавила без тени сомнения. А после, наконец, нашла в себе силы дернуть за ручку двери и скрылась в раздевалке.

«Потому что я люблю его».

Игорь сверлил взглядом стену. Так ему и надо. Сам виноват, этого следовало ожидать.

Взгляд и пара слов… и сорвана с петель дверь, за которой он долго прятал чувства и эмоции. Прятал, поскольку жить с ними не мог. И избавиться – не мог.

Потому что не мог перестать любить эту гадину.

Скрипнув зубами, раздул ноздри от злости и прошипел закрытой двери:

– Ничего, разлюбишь. – Мгновение спустя он шел в сторону выхода.

Прочь. Прочь. Дальше.

Как можно дальше!..

Привалившись к двери, Рина прижала ладошки к щекам.