Высота одиночества. Все за мечту

Музыка, невесомая, нежная, оплетающая, полилась надо льдом, полетела под своды стадиона, и вместе с ней двое, оставившие за пределами катка повседневность, заскользили по своенравной и изменчивой холодной глади. Серебристое платье Рины переливалось, играло блестящими нитями, крохотные камушки превращались в живые цветы, трепещущие, тянущиеся к жизни, распускающие бледно-голубые и небесно-синие бутоны.

Они должны стать первыми, должны победить: с этой мыслью Рината взмыла ввысь, исполняя лутц, а затем и тулуп в каскаде, зашла на первую поддержку, с ней же нырнула в руки партнера, чтобы сделать подкрут.

С каждым разом зрительские овации становились громче, что внушало уверенность в собственных силах. Но все же главной задачей был аксель. Если они сделают его… Они должны! Главное, чтобы Игорь не подвел.

С силой оттолкнувшись, она сгруппировалась, прижала ладони к груди. Она никогда не боялась ни сложностей, ни самых трудных заходов и делала уникальные выезды. Но что-то снова пошло не так… Холод обжег бедро и ладони.

Рине хотелось заорать, расцарапать и гладь катка, и свои руки. Сделать что угодно и не видеть, как Игорь, мягко приземлив чертов аксель, в мимолетном движении обернулся к ней.

– Рината, ты в порядке? – обеспокоенно спросила Алла, когда они, закончив программу с еще несколькими промахами, подъехали к бортику.

Рина грубо выхватила из рук тренера толстовку и молча пошла к дивану в «уголке слез и поцелуев». Казалось, если бы она могла выгнуть спину и зашипеть, словно раздраженная кошка, именно так бы и поступила.

– Дайте ей остыть, – вполголоса посоветовал Игорь, поймав усталый, напряженный взгляд Богославской.

Алла вздохнула и выдавила подобие улыбки.

В ожидании оценок за прокат все трое сохраняли давящее молчание. Игорь сел между Аллой и Ринатой, и они обе были Крылову за это крайне признательны. Экран монитора превратился в темную дыру, от которой каждый ждал вполне определенного чуда. Звук утекающих секунд гремел в висках отбойным молотком. Богославской хотелось высказаться, сделать несколько замечаний, но она чувствовала, что тогда станет лишь хуже.

Конечно, она тренер и имеет право на критику. Но дочь плевать на это хотела. А видимость отчужденного нейтралитета… Чем дольше тянулось ожидание, тем сильнее женщина чувствовала дурноту, начавшую одолевать ее, едва только Рина и Игорь вышли на лед. Ей сорок, а она уже разваливается, как разбитое корыто…

Голос диктора, прокатившийся по стадиону, заставил ее вздрогнуть.