Полночь

– Какая картошка в такую-то жарень? – возмутилась Нюра, допивая прохладный морс. – Что-то ты мутишь, девонька. Вроде бы умная, а прикидываешься дурочкой. Я Шурку с детских лет знаю, она никогда в жару на картоху не ходила, даже, когда мамка её зазывала. Где была? Почему дитё без пригляду?

– Я же Вам говорю, свекровь приходила. Да она и сейчас в доме, Васькины вещи собирает, можете сходить и спросить.

– Ты посмотри на неё, ишь какая. – Нюра осматривала Лену с головы до ног и морщила лоб. – То-то в вашем дому нет сладу.

Значит, Васька правильно делает, что изредка поколачивает. – Глядя на синяк под глазом, бабуля довольно улыбнулась.

Лена пристально посмотрела на старуху и спросила у Клавы о её муже.

– А зачем он тебе? – сердито спросила соседка, сощурив поросячьи глаза.

– Хочу сказать ему спасибо, – Лена прижимала к груди дочь и вдыхала запах дыма от её жидких волосёнок.

– Я сама передам, – сквозь зубы процедила Клавка. – Иди уже. И получше за ребёнком приглядывай.

Почувствовав неприязнь, исходившую от соседки, Лена вышла на улицу.

Что это с Клавой? Почему вела себя так, будто Лена пришла денег занять, а прошлый долг не вернула? Лена медленно переставляла ноги и думала то о нервной соседке, то о психованной свекрови. Дал же бог родственничков, что и представить тошно: мать, отец, отчим, свекровь – все, как на подбор; злые, голосистые, завистливые и слишком хара?ктерные. Прижимая засыпающую дочь, Лена подходила к калитке и жутко боялась войти в дом, зная, что там, в шкафу, копошится Александра Константиновна. Сейчас увидит её, а та что-нибудь ляпнет, да ещё и проклятий нашлёт. Давно бы утопилась, да Катьку не бросишь. Кому нужна чужая девчонка, если только родной матери…

– Как же я устала, – прошептала Лена сквозь слёзы. – Никто меня не любит, никто не уважает. Знай себе орут, сплетничают и тыкает в лужу, как плешивого котёнка.

– Чего встала? – из окна выглянула свекровь. – Иди, помогай! Я что ли буду твоё тряпьё выбирать? Здесь вся одёжа провоняла! Тащи свои кости и перебирай: что с собой возьмёшь, а что выкинешь! Девку на землю опусти, большая уже, чтобы на руках таскать! У-у, чувырла! – помахала кулаком.

 – Такую же вырастишь, как и сама – дурынду неотёсанную!

Опустив глаза на дочь, Лена открыла калитку и вошла во двор, ощутив полнейшую пустоту в груди. Почему-то именно сейчас ей стало безразлично, что будет с этим домом, выживет ли Васька, и как громко будет вопить свекровь, если Лена возьмёт и даст заднюю.