Счастье на ладони. Душевные истории о самом важном

Умения!

Каждое слово Иваныч сопровождал многозначительным жестом, говорящим, как он относится к сказанному.

Казалось, темы у этой парочки не иссякнут никогда. По мере опустошения бутылки разговоры становились все более задушевными, а голоса – громкими.

Мужики каждый вечер собирались, усаживались во дворе двухэтажки, которая стояла аккурат между их домами на нейтральной территории и начинали обсуждать жизнь.

– Как плохо жить стало, Иваныч! Скучно, заняться нечем, да и поговорить не с кем. Хорошо хоть ты вот есть.

– Не говори, Михалыч. Даже баба моя какая-то не такая стала. Пилит меня, скандалит. На дачу тащит. А сама дура дурой, поговорить с ней не о чем. Да и вообще кругом у всех одни «интернеты», людей из телефонов не вытащить. А так хочется собрать всех соседей, усадить за большой стол, да и надраться до потери пульса!

– Да-а-а-а, погрязли люди в своем ненастоящем мире. И ведь дальше носа своего не видят!

И так каждый день. Только и делали мужички, что лодырничали да напивались «до кондиции».

Понимая, что дальше так продолжаться не может, решили «подруги по несчастью» мужей своих шибко заумных проучить. По-своему, по-бабски. С хитростью и юмором. Который, впрочем, мужьями воспринят был совсем иначе.

Не придумав ничего лучше, решили бабенки мужей своих напугать. Так сказать, устроить им шоковую терапию.

Нашли они старый шифоньер на даче (благо дача Иваныча была буквально в дух шагах от излюбленной лавочки, на которой философствовали мужики) и решили запереть в нем своих забулдыг.

Когда мужья напились до потери памяти, но на ногах еще стояли, отвели их жены на дачу, да и заперли в этом старом шифоньере. Одного закрыли в узком отделе, так как был он посубтильнее. А другого – в широком, так как он комплекции дородной и внушительной. Хорошо хоть сам шел – дотащить этакую тушку и тягач не смог бы.

Чтобы не оставлять мужчин и не пропустить момент пробуждения, решили жены заночевать на даче.

Проснулись мужички утром и не могут понять: темно вокруг (шифоньер за ненадобностью лежал на полу в старом сарае и использовался как ящик для раздельного хранения овощей. В большой отдел сыпали картофель, а в меньший – морковь и лук), тесно, грязью и сыростью пахнет, словно в могиле.

– Где это я? Куда это я попал? – встревожился первый проснувшийся.

– Иваныч, ты где? Голос твой слышу вроде, а пошевелиться не могу.