Манюшка

Неисправимая!

Подвыпившие дружки, часто фингалы проставляли. Ерунда, за пустую науку: слово-за-слово. Потом в койке мирились, и все шло по-прежнему. Да и колотить Зойку не за что – безотказная.

Шутила над собой, когда с очередным подглазником через деревню шла:

– До свадьбы заживет!

Знала ведь, что, вряд ли замуж позовут.

Беспутая, но сердце доброе, к чужому горю открытое. Родить не смогла, а понравившимся деревенским сорванцам, гостинцы раздавала.

Все же сторонились ее люди, порочный образ жизни никому не нравился, на всю деревню одна такая получилась.

Осуждали, клички обидные приставляли, как только не склоняли.

Зойкиной матери жилось хуже всех, видишь ли, она – женщина совестливая, богобоязненная, а худую дочь воспитала. В отличие от непутевой дочери терпеливо все колкости слушала, глаза от стыда прятала. После под иконами замаливала не свои грехи, но даже под расстрелом не отказалась бы от ребенка – одна кровиночка.

Так вот, эта самая Зойка Манюшку заприметила, увидела, что девчонка ходит как оборванка: ни дать, ни взять нищенка.

Решила помочь сиротке. От других слышала, что немая. Жалко! А, что? От нее не убудет!

– Приходи ко мне Манюш, кой чего из своих рямков[2 - Рямки (из западнофинских языков) используют, говоря о тряпичных лохмотьях, противопоставляя эти слова исконным тряпка] отдам, – прокричала через всю улицу.

Манюшка обрадовалась, сразу же помчалась. Такая удача не каждый день.

В сундуке у Зойки завалялось много вещичек, которые никогда не надевались, а хранились на черный день.

Манюшке одежда оказалась не по размеру, но кой чего нашлось: пару рубах льняных, юбка, вышитый передник, кофтёнка, платок, плюшевая душегрейка. Нарядилась, как барыня, сияет от радости.

А, уж Зойка-то, как довольна:

– Носи, покуда не полиняет, после еще приходи!

Манюшка кивает, улыбается. Такая женщина славная попалась! Без денег столько добра отдала, не пожалела.

Надо сказать, что Маша не со всеми в деревне зналась.

Но это оказалось делом скорым. Возле прогона, по правую сторону жил-поживал одинокий бобыль Мирон – бездельный мужик. Кликали под стать – Пустозвоном. Внешности особой: худ, сер, росту высокого, что жердина. Полушубочек дырявый носил на голое тело, круглый год в залатанных, подвязанных бечевой валенках ступал. Жилье Пустозвона для жизни непригодное: дурно пахло, да и стыло – топить нечем, что уж про питание говорить.