Манюшка

Почитать и уважать мужа, как хозяина и властелина! В случае несогласия мужчина кулаками устанавливал порядок в доме, при этом прочие домочадцы принимали побои, как должное.

Все соседи знали, что Яким строг с женой. Только такое положение никого не удивляло, более того – считалось нормой.

У бойкого молодожёна появились иные интересы. Сколотилась в Березовке небольшая ватага. Пошел среди хулиганов заводилой, легких денег захотел, да и азарта с избытком, силу дурную девать некуда. Стали в соседнем селе крестьян грабить.

По неопытности попались, конечно. Якима, как зачинщика в тюрьму упекли на три года. Напарники же и подфартили, все повесили на соратника, сдали с потрохами.

Тюремный труд в то время широко использовался в пользу государства. Каторжники строили мосты, копали траншеи, корчевали пни, а по деревенской местности основным занятием стала лесозаготовка: спил, рубка строевого леса.

Артель осужденных из двадцати человек самолично выбрали Якима старостой. Случай привел: сцепились двое осужденных по-глупости, слово-за-слово, потом другие подключились, получилась свалка.

Крепкий здоровьем, он влез в самую гущу, раскидал дебоширов массивными кулаками в разные стороны, ни кто на ногах, ни устоял. Оглянулся – лежат, охают, больные места потирают. Знатно накостылял, бояться стали, поперек слова не молвили, с мнением считались, совета спрашивали.

Каторжники, работающие в лесной бригаде, беспрекословно слушали, выполняли разнарядки на работу. За непослушание Яким наказывал строго, учил уму-разуму.

После недолгого пребывания в заключении проявил силу характера, даже надзиратели, конвоировавшие к месту работ, уважали. На тяжких трудах не уставал, больше все распоряжения да указы раздавал, здоровье берег, отсиживался в казарме возле теплой печки. Осужденные по зиме могли руки-ноги отморозить, травму получить, а ему хоть-бы-хны.

Вернувшись домой, уразумел – зауважали бывшие дружки, прослышали, что в тюрьме старостой был. Теплый прием устроили, поляну накрыли, неделю до свиста гуляли.

Вся деревня ходуном ходила.

Аксинья к тому времени подурнела: блеклая, облезлая, но для мужа старается: волосы жиденькие в мышиный хвостик собрала, бантом украсила, платье в цветочек нарядила. Вины в том, что дурна, не значилось, ведь душой светла и беззлобна. Родители в любви растили, оттуда и добра больше в жизни видела. К грубости и пакостям не привыкла, для других зла не желала, жила по заповеди: относись к людям так, как к самой себе, люби и почитай.