Манюшка

В родовом гнезде после отбытия младшенького стало гораздо свободнее.

Сын женился удачно, жизнь пошла по установленному порядку, по всем установленным староверским правилам. Евдокия – богобоязненная, справедливая, чистая мыслями. Жизненный быт устроила, как подобает благочестивым семейным людям. Иван, добрый от материнского воспитания, не обижал свою суженую, во всем помогал. Для него сложилась именно та жизнь, о которой мечтал. Конечно же, почитая отца, как старшего мужчину в семье, слушался по праву главенства, но полагал чуждыми жестокие и порой неоправданные правила проживания в родительской семье.

Свою личную супружескую бытность устраивал по правилам взаимопонимания и заботы, поэтому Евдокии можно было позавидовать.

Бедной Аксинье вовсе житья не стало. Яким чаще обычного стал руку поднимать. Казалось, что его сердце заледенело от злобы и ненависти. Лишь жена оказывалась в поле зрения, на грозном лице появлялась мина отвращения. Тычок или оплеуха – стали обыденными методами воспитания ненавистной супружницы.

Когда в подпитии муж являлся домой, несчастная женщина пряталась на сеновале, чтобы не испытывать его крутой нрав в полной мере. В хмельном угаре он бесчинствовал до устали, а избитая до полусмерти не могла встать на ноги. Синяки не успевали заживать до следующей взбучки. Не следует даже рассказывать, какими недостойными словами при этом бросался отец ее детей, надежда и опора. По имени и вовсе называть перестал, в обиход вошло ёмкое и обидное – Зараза. Спроста и на людях мог окрестить.

Аксинья лишилась сна и покоя, живя в кромешной пытке. Сколько раз она молила о пощаде, стоя на коленях, целуя руки садиста. Тому только за потеху. Чем больше унижения, тем слаще поет гнилая душа.

Как-то по случаю, попала Якиму в подарок плетка. Рукастый конюх специально изготовил, чтобы умаслить авторитетного соседа – вдруг дружба пригодится. Вещичка интересная: из чистой телячьей кожи, о трех концах с резной деревянной ручкой. Концы плетки веревочкой свиты, а на каждом кончике по узелку.

В Березовке без плетки никуда: коровы часто на чужие луга забираются, да на жнивье. Хороший гостинец!

Ударил Яким по голенищу сапога, знатно припечатало! Взвесил в руке, помахал, со свистом разрезая воздух. Сразу смекнул, на коем теле будет узоры рисовать. Не для коровьих боков забава. Вдругорядь по себе взмахнул, что огнем ошпарило! Испытал радость гадкую, даже улыбкой сверкнул: «Теперь попляшет у меня, зараза старая!»

В тот же вечер и опробовал.