Манюшка

Еще случай некстати вышел: паренёк стал под Машу клинья подбивать, на улице встречать-провожать. Однажды даже пряник печатный подарил. Такая красавица – большая редкость. Все молодцы заглядывались, головы заламывали.

Для Анны это последней каплей стало, рассвирепела: «Ты еще в подоле принеси, дармоедка проклятая!»

Не стесняясь пересудов соседей, злобная мегера вымещала гнев побоями и сквернословием.

Дядя решил отвезти племянницу в Берёзовку, от греха подальше. Знал, что тетка Катерина – добрая душа, не откажет.

Давно устал от постоянных скандалов. Женушка каждый день поедом ела, грызла почем зря. Не смог больше терпеть, сдался. Теперь стоял и ждал ответа. Катерина медлила – оно и понятно. Жила в поле – былина, а тут – подарок! Не сразу очухаешься.

Наконец, Катерина прервала молчание:

– Зовут, вроде Машей, позабыла я, видела-то последний раз малюткой? – спросила она.

– Машенькой, – отозвался дядька Вася, натужно улыбаясь.

Он был готов шаркнуть ногой, сделать поклон, если нужно, лишь бы сладилось.

– Милости прошу, девонька, – отозвалась женщина, обнимая свою новообретенную родственницу.

– Сердечная ты женщина! – похвалил Василий.

– Спасибо на добром слове!

– Тебе спасибо! Выручила!

– Пойдем в избу, передохни, перед обратной дорогой, – добродушно предложила старушка, показывая рукой на дверь.

– Тороплюсь, обратный путь неблизкий.

– Как ведаешь, тебе решать, настаивать не стану.

– Ну, раз все сложилось как нельзя лучше, – обрадовался дядюшка, – поеду.

Живи Маша – не тужи. Прости, Христа ради, храни тебя бог!

Девчушка на ласковые слова отозвалась, всплакнула. Обняла на прощанье.

– Прости меня! – еще раз сказал он, опуская голову.

– Долгие проводы – лишние слезы! – отозвалась тетка Катерина, – иди Василий, не поминай лихом!

– Прощай Ермиловна, не держи зла!

Поклонился в пояс, снимая шапку.

– Прощай! Не упомню, не горюй!

С тяжелым сердцем поспешил к лошаденке, чтоб скорее добраться до дома. По уже оттаявшей дороге путь назад будет куда длиннее.

Совершил свой грех, повесил камень на шею. Зато жена успокоится, перестанет стены криками сотрясать, может ласковее станет, почитай которую ночь одному спать приходится. Куда уж больше? Невмоготу!

– Но, пошла, зараза, – хлестнул кобылку по упругому крупу.

Лошадка, взбрыкнула, храпнула, и сошла с места. Телега хоть и немного, но стала легче – хозяин возвращался один. Вместе с ним ехали только темные думы.