Бяка

Одежда душила, превратившись в непомерный груз.

Дениска был отличным пловцом, но в этот раз в борьбе с водной стихией он проигрывал. Ноги свела судорога. Считай, из-под самых недр омут питало больше двух десятков подземных родников.

Девушка исчезла из вида, а он уже успел глотнуть воды. Вся жизнь за миг пролетела в голове. Нелепая смерть. Впрочем…

До Дениски никому не было дела. Одинокий бобыль, доживший до сорока лет. Вспомнить нечего: тихий, молчаливый, нелюдимый, без жены, детей. С женским полом не повезло с молодых лет.

Была одна хохотушка, своим задорным характером сразившая его наповал. Но от ее острого язычка у Дениски вся жизнь пошла наперекосяк. Подколола раз и навсегда. Дениска замкнулся, поставив на себе крест. Те едкие слова до сих пор в памяти остались. Ну не умел он целоваться, а первый неумелый поцелуй вызвал у предмета обожания приступ истерического смеха: «Теленок! Обмуслякал! Фу!» и брезгливо вытерла ладонью губы. То унижение застряло навечно и не хотело покидать разбитое сердце. Так он и жил, кляня себя за мерзкий поступок, хотя его вины в том не было. Боялся обжечься еще раз, поэтому жил лишь в своем придуманном мире, полном счастья и любви, а реальных женщин обходил стороной, робел в их присутствии, даже иногда и вовсе терял дар речи. Что говорить, боялся он их.

Дениску захлестнул не только ворох тягостных воспоминаний, он закрутился в крутом речном водовороте, и камнем пошел ко дну. Черная колдовская вода сомкнулась над головой, а ноги уже почувствовали жидкий ил.

Дальше – тишина и темная непроглядная мгла.

– Бя! – услышал Дениска, очнувшись.

Он жив. Но как?

Дышать было тяжело. Невыносимо больно. В легких еще оставалось много воды, и он зашелся в кашле.

Голая спасительница склонилась над ним, пристально вглядываясь в лицо. Она обрадовалась, как только увидела его открытые глаза.

– Бяка! – сказала она, прикладывая руку к обнаженной груди. Она ничуть не смущалась своей наготы.

– Денис, – прошипел рыбак, присвистывая на последнюю букву.

Он представился своим полным именем, которое слышал редко, даже отвык совсем. Односельчане величали его Дениской. Так повелось с самого его детства. А все маменька! Приучила всех соседей. Стоило разговор о сыне завести, сразу: «Дениска – то, Дениска – се», для нее он все был маленьким, несмышлёным, нуждающимся в опеке. Досюсюкалась – прилипло имечко на всю жизнь.