Незатейливая история. О том, как далеко можно уйти из дома

И, как и положено, решила думать о плохом. Люнега сказала, что вернулся отряд охотников, и что моего отца несут на носилках, что лицо его закрыто, будто у мёртвого.

Мама, в чём была, выскочила из дома и побежала на край деревни, где и встретила охотников. Люди и, правда несли носилки, на носилках и, правда, лежал человек, но лицо его было вовсе не закрыто, и был это не мой отец.

Потом Люнега отпиралась, мол, не узнала, мол, перепутала. Но это было уже потом. А пока мой отец смотрел, как мама бежит к нему в домашней рубахе и одних носках, по утоптанному хрустящему снегу, сквозь морозный искристый воздух.

Мама рассказывала, что он подхватил её на руки, словно соломенную куклу и отнёс домой. С полпути тянулся за ними сукровичный след. Баню тогда натопить не успели. Отец едва успел позвать бабушку Яглику.

Я родилась молча. Нить для Доли приготовить никто не успел, и бабушка сняла с шеи оберег, и тесёмкой, на которой он висел, перетянула пуповину, привязав ко мне мою судьбу.

Плакать я не плакала, дышать не дышала.

Так и не услышав моего голоса, отец вбежал в баню и, тряся меня изо всех сил, стал кричать:

– Вернись!!! Слышишь?! Вернись!!!

Толи Боги тогда сжалились над ним, толи решили наказать его за то, что вмешался в их дела, но как рассказывала мама, я раскашлялась, проморгалась и, удивлённо оглядевшись своими затянутыми просинью глазами, расплакалась.

– Сбылась, – заулыбалась моя бабушка.

Так и назвали – Збина[20 - Збина – сбывшаяся.].

Глава 2. Новое имя

Тринадцать зим жизнь моя текла тепло и безмятежно.

Были у меня два братика и сестрёнка. И семья наша никогда не знала ни бед, ни даже огорчений.

С самого моего рождения ни мама, ни папа даже словом не перемолвились с тёткой Люнегой. Та и бабушку Яглику просила помирить их с сестрой, и даже меня. Но всё было без толку. Родители мои и слышать ничего не хотели.

Когда наступила моя тринадцатая весна, я сняла рубаху. Мама давно уже приготовила мне поневу. Она ждала своего часа в дубовом сундуке, и по ночам я тихонько подкрадывалась к нему, чтобы приподнять крышку насколько хватало сил, и пощупать мой будущий наряд.

Ткань была мягкая и гладкая. Для неё мама, не жалея пальцев, пряла тонкие-тонкие нити почти три луны.

Настал день, когда надо было идти к волхву за заступничеством. Встали затемно, меня даже будить не пришлось – я итак всю ночь не спала.

Волхв, как и было ему положено, жил далеко от деревни. Здесь иссякал лес, и вздымались горы.