Я и ты

Когда он сел на край дивана рядом с тобой, он наклонился в твою сторону даже чересчур подозрительно близко, чем это допустимо для студентки и преподавателя, и с таким трепетом это говорил, словно это было признание в любви. Мои наблюдения прервал резкий звук открывающейся двери. В помещение ворвался Тимур Алексеевич. Он, кажется, был не в духе. О, нет, пусть он меня не заметит! Но, к моему огорчению, первым делом его тяжёлый взгляд упал на меня. Я испуганно вздрогнула.

– Нет! Что за день, Даниил Андреевич!? Ерофеева, вы меня преследуете? – раздраженно спросил преподаватель, понадеявшись, что сегодня после лекции он уже высказал мне всё, что думал о моей успеваемости по его дисциплине, причем сделал это при всей аудитории, задев тем самым моё самолюбие.

– Эээ, – издала я протяжный звук. У меня это было единственное оправдание. Я забывала все слова разом, как только его раздутое эго подавляло во мне всю волю.

К счастью, вмешался Даниил Андреевич. Он встал с дивана, понимая, что получается нехорошая ситуация и начал выкручиваться.

– Тимур Алексеевич, тут дело есть. Помните, я вам про студентку говорил, очень способную? Вы, Тимур Алексеевич, согласились так сказать, взять руководство над ней…

Тимур Алексеевич недовольно кхекнув, перебил коллегу и, сложив руки на груди, подошел к окну.

– Я полагаю, она еще не подошла?

Даниил Андреевич слегка замешкался с ответом. Наступило неловкое секундное молчание, но вполне достаточное, чтобы до Нестера дошло к чему тот клонит, и тут же метнул на коллегу пронзительный и возмущенный взгляд, а потом меткий и ядовито-презрительный на меня.

– Что?! Ерофеева?! Способная студентка?? Да… неужели? Вы в своем уме?

Нестер, казалось, был искренне поражен до глубины души, он испепеляющим взором посмотрел куда-то мне над головой и обратился ко мне надменно:

– Вы?! Нет, я отказываюсь. Кроме прехорошенькой внешности тут нет способностей!

Я даже приоткрыла рот от такого предвзятого отношения ко мне, я была просто ошеломлена… я что, прехорошенькая дурочка выходит? Ну, уж нет!

Пока я глотала воздух, ты положила свою руку на мою, чтобы успокоить меня и сказала:

– Позвольте! Вы, конечно, преподаватель, но это не дает вам права разговаривать с нами в таком тоне!

Это замечание слегка поубавило пыл Тимура Алексеевича.