Трилогия «Потерянные миры». Книга первая. Потерянный мир

Что с ней, вообще, происходит? Почему она не может ничего произнести? Ведь она знает, тысячи слов, которые постоянно крутятся на языке… но в нужный момент все они бесследно растворились, оставив вместо себя лишь бесполезные, глупые междометия…

Глава 6. Письмо из прошлого

После обсуждения игры, прямо в разгаре вечеринки по поводу победы Селвин и Бо засобирались домой. Мира протискивалась вслед за ними. Уходить не хотелось. Она так надеялась снова поговорить с Тором. Нормально. Без междометий! Она весь вечер проигрывала в голове этот разговор, придумывая тысячу остроумных вариантов ответов, но момент так и не подвернулся.

На пороге она обернулась, в надежде в последний раз украдкой взглянуть на него, но оказалось, Тор тоже смотрел ей вслед. Они улыбнулись друг другу, и он выставил вверх большой палец.

Мира молчала всю дорогу. Она напрочь позабыла о забитом голе и чемпионате, и о Селвине с Бо. Всеми ее мыслями завладел Тор. Ее сердце то сжималось, то хотело выпрыгнуть из груди. Она вспоминала их сегодняшние мимолетные встречи, где она, мягко сказать, не всегда оказывалась на высоте, но, не смотря ни на что, она была счастлива!

Мира очнулась уже дома от пронизывающих взглядов друзей.

С трудом заставляя себя выйти из мира грез, она сморщила лоб и огляделась. Оказывается, они сидели в неприкосновенном месте, в святая святых, в лаборатории брата. Новый неожиданный поворот. Обычно, Селвин никого сюда не приглашал. Даже друзей. Но, видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее, и, судя потому, что он сам привел их в подвал, объяснить это в двух словах, скорее всего, он не мог.

Мира сидела на старом обшарпанном диване. Папа перенес его сюда много лет назад, когда они купили новую мебель в дом. И именно с этого дивана подвал начал превращаться в его рабочее место. Он принес сюда письменный стол, шкафы, и превратил его в кабинет. Затем здесь начали появляться какие-то приборы. Они вытесняли собой обычную мебель, так, что, в конце концов, получилось большое пространство для лаборатории и маленький уютный закуток для отдыха.

Разделял эти зоны рабочий стол, который папа поставил поперек прямоугольного подвала.

Правда сейчас, когда лаборатория полностью перешла к Селвину, письменный стол превратился в, своего рода, границу между хаосом реальной жизни и четкой научной структурой. В буквальном смысле. Ненужный хлам, который Селвин откладывал «на потом» или ленился выбросить, скапливался в закутке, заполняя собой все свободное пространство.