Миллион миллиардов. Сборник рассказов

Нет, не зря, не зря все мои старания быть образцовой мамой – уже виден результат! Я повернулась в её сторону и так, больше для порядка и поддержания разговора, спросила:

– А что это значит?

– Это означает, что ты на третьем месте, – продолжая так же чётко выговаривать все сложные для неё буковки в словах, произнёс мой ребёнок.

Здесь меня накрыло волной, аж подбросило на кровати – ничё себе! Разумные доводы не просто потерялись, они утонули в непереносимой материнской обиде на эту жестокую реальность бесчувствия.

Понимаю, что нельзя раздражаться, показывать обиду – не педагогично это. Взяла себя в руки, как тогда показалось, и…

– А кто, интересно, на первом? – почему-то второе место меня не заботило и не волновало.

– Нуууу кто, – потянула она лениво, – папочка, конечно же.

Фух, мне чуть полегчало, хорошо, что не тётя Лида какая-то. «Всё-таки девочки тянутся к папам», – вспомнила я старую нафталиновую банальность.

И опять, что меня только дёрнуло на эти уточняющие вопросы – успокоилась бы уже, но нет:

– А на сколько же ты папочку любишь? – спросила я и услышала в собственном голосе непреодолимо язвительные нотки отвергнутой поклонницы.

– Папочку я люблю на миллион миллиардов! – победно припечатала моя маленькая фея.

Обыденность и безапелляционность её тона не оставляли места для продолжения этого бесполезного разговора о том, что и так известно всему миру, кроме, конечно, некоторых недотёп…

И приснился ей…

…сон. Тёмная неуютная комната с выходящим на веранду единственным окном.

Эта комната никогда не видела прямых солнечных лучей. На потолке болтается тусклая одинокая лампочка, укутанная в дешёвый блеклый абажур. Пол деревянный, по старинке крашенный тёмно-красной краской, в некоторых местах затёртый, где-то с прогнувшимися досками, наверное, под ними есть полости. Стены непонятного цвета, при таком тусклом свете и не разберёшь, да и не надо это никому. Две старые деревянные кровати, кое-как застеленные, – вот, в общем-то, и вся мебель.

Она, зять и дочка ходят по комнате, слоняются, переставляют вещи, что-то двигают с места на место. И вот здесь же, где-то на переднем плане общей картины, завёрнутый в бело-серые тряпки-пелёнки, лежит мёртвый младенец. А они, включая её саму в той комнате, продолжают ходить туда-сюда; разговаривают, даже смеются, и совершенно не замечают его. Она понимает, что комната маленькая, и для неё дико и необъяснимо, как можно не заметить мёртвого ребёнка.