Лучинушка

– Здравствуйте, бабушка! – сказала Стеша, глядя на неё с нескрываемым удивлением и жалостью.

– Здравствуй… – скорее выдохнула, чем сказала старуха, разглядывая её лицо, – Анастасия, как есть, Анастасия… А я уже и не чаяла тебя дождаться.

Её скрипучий голос был слаб и безжизненен.

– Вы меня ждали? – удивилась Стеша, – Почему?

– Так было написано на роду… – ответила старуха.

– На чьём роду?

– На твоём, последней из рода Тумановых.

– Я не Туманова, я Буренкова, – ответила Стеша, не желая вводить старую, наверняка потерявшую память, женщину в заблуждение.

 – Степанида Буренкова.

– Твоего отца звали Никитой? – спросила старуха, не обращая внимания на её слова.

– Да, Никитой. А откуда вы знаете? – удивилась Стеша.

– Знаю. Где он сейчас?

– Он умер, когда я была совсем маленькой. Утонул в реке вместе с моей мамой. Меня растила бабушка. Она тоже умерла, три года назад.

– Муж есть?

– Нету. – ответила Стеша, но, не желая лгать, тут же исправилась – я от него ушла.

– Пошто так? – строго спросила старуха.

– Сильно пил.

– Небось и бивал?

– Бывало… – вздохнула Стеша.

– Ничего на Руси не меняется… – проскрипела старуха, качая головой. – Ну да бог с ним. Похоже, отец твой тоже умер не зная, кто он и откуда. Значит, Анна сдержала клятву, сохранила тайну до самой своей смерти.

– Тайну? Наверное, сохранила… – задумчиво произнесла Стеша, вспомнив бабушкины недомолвки и нежелание говорить о своём прошлом, – вижу, вы эту тайну знаете.

Можете мне её рассказать?

– Не спеши, всё расскажу. Немного погодя. Устала. Ох, боюсь, не успею.

– Давайте, я вам помогу. Куда вас проводить?

Стеша взяла её под руку. Тут же рядом возник, словно вырос из – под земли, Родька, и приговаривая, – «мама, зачем поднялась, мама, нельзя, нельзя»… – стал ей помогать.

Вдвоём они провели едва передвигавшую ноги старуху в небольшую деревянную сторожку, стоявшую неподалёку, и уложили на деревянный топчан, накрытый ворохом давно нестиранного тряпья.

Стеша с трудом высвободила из её рук клюку, поставила в угол и присела на второй топчан, видимо, служивший постелью для Родьки. Старуха лежала, не шевелясь, и казалось, уже не дышала.

Стеша взяла холодную, словно восковую, руку в свои ладони и стала согревать, желая вдохнуть жизнь в немощное тело. При этом она оглядывала комнатушку с единственным запылённым, затянутым паутиной окошком.