Мотыльки

Солнечный диск только-только начал выкарабкиваться из-за горизонта, а всадник уже подъехал к развалинам сторожевой башни. Строение это разнесли вражеские маги еще при короле Эскиле; простоявшие много столетий камни давно поросли травой и мелким кустарником, если не знать о них, едва ли вообще заметишь. Отодвинуть нужную плиту одной рукой оказалось несложно: кто-то явно уже проделывал это. Из открывшегося тайника Эрид вытащил книгу, оплетенную в потертую свиную кожу, и тяжелый медальон, на котором огненная птица раскинула крылья.

Золото и янтарь… Стражник невольно залюбовался реликвией. Когда-то такой символ украшал эверранские ворота, теперь за него можно было угодить к королевским дознавателям. Интересно, как волшебник смог хранить печать все эти годы? Обыски-то были – не приведи небо! Сколько народу полегло просто за то, что хранили у себя что-то из запрещенного! У кого не поднялась рука на книги или старые медали, кто держал в доме портрет Сивера… Все они поплатились за это своей шкурой, идиоты.

Впрочем, Эрид мог их понять: мучительно хотелось сохранить хоть тень того прошлого, которое у них было. Чтобы можно было на мгновение представить, что Он еще есть. Люди ведь так привыкли, что Сивер был с ними, с каждым из них, а без него им в мире стало пусто и холодно, вот и пытались хвататься за память. Проклятье, да Эрид сам бы увешался старыми побрякушками, все вокруг уклеил бы гербами и янтарно-рыжими флагами – плевать, что это кратчайший путь на тот свет! – если бы это хоть как-то помогло ощутить Его присутствие.

А хранитель Ордена каким-то демонским чудом сумел сберечь печать! Да, может, колдун и безумен, но он умен и осторожен. Это обнадеживало.

Эрид сунул книгу и медальон под плащ и, вернувшись в седло, двинулся в сторону границы.

Лиар Нейд Альвир, наследный принц Эверрана. Эверран, Айхан

Хозяин обшарпанного придорожного трактира явно постарался придать комнатам хоть сколь-нибудь пристойный вид, но вино здесь все равно подавали паршивое: кислое и мутное, оно явно делалось из местного винограда, который вечно не успевает толком вызреть. Впрочем, сейчас Лиар вкуса, один бес, не чувствовал, до того на душе было скверно.