Одна капля всего. Роман

Да как можно? Он любимый, он хороший… Мстить за все грубости, у меня и в мыслях не могло появиться, а вот проучить, может быть направить в нужную сторону, идея была, и более того, она реализовалась, как надо, без помарок и последствий. Однажды, после очередного пользования мной он довольный ушел и мне, то ли от обиды, то ли от любви, вспомнились какие-то дворовые байки от юношей, реплики из армейских комедий, мол, бром снижает до минимума всю боеспособность мужского начала. Мысли перерастали в план, признаться вначале я хотела напротив, всыпать ему виагры, после обманом и лаской привязать его ремнями к кровати и отыграться вдоволь.

Но этот вариант разжег бы в нем еще больше пылкости и агресии. Собравшись с мыслями и всем своим мужеством, в один из дней я зашла в отдаленную от дома и работы аптеку. Наудачу, посетителей не оказалось, за прилавком стояла женщина фармацевт лет так под сорок, с уставшим лицом, скорее даже безразличным. Она вняла все то, что я пыталась ей сказать, не прямым текстом конечно, ведь все мотивы и намерения были на поверхности. В ее глазах, из закоулков с ледяным сквозняком протеснился огонек, может солидарности, в общем, она искренне включилась в поиск нужного мне препарата с большим содержанием брома и инструкцию по его применению. На ожидаемые выходные Вадим приехал как всегда с пакетами гастрономии и в привычном, порывистом настроении. Я тоже старалась вести себя обыкновенно, как всегда, хотя сценарий мне был известен и он явно отличался от намерений Вадима. Несколько дней подряд я обыкновенно приносила ему кофе в кабинет, как он любит, растворимый и жутко сладкий, с небольшим количеством молока. В купаже такого напитка бесследно терялся тайный замысел с препаратом. Вечер у нас никогда не затягивался, чуть ли не с порога начиналось действо. Выпили вина, затем целуясь и раздеваясь, направлялись в постель. Вадим в первый раз не проявлял активности. Я и не вспомню такого, что десять минут ласк, а белье все еще на мне. Взяв инициативу в свои руки, я сорвала с него одежду, он смутился и затих. Дышит, пыжится, злится внутри, а член так и не поднимается. Я его ласкала, гладила, целовала, но никак. Мое нутро и разум торжествовали победу, его вой души я слышала, но лишь успокаивала его словами и заботой. Ложась рядом я, как мне казалось, действовала на подсознании, прорывая траншею будущей, новой его любви ко мне. Несколько дней он ходил молчаливый и грустный. Посещал врачей с таким видом, словно весь мир остановился.