Камень власти

Чего от него хочет этот лис, привыкший таскать чужими руками каштаны из огня? Чтобы он покинул уютный Пречистенский дворец, картины своих пансионеров-художников и пустился по жаркой тряской дороге за семь верст киселя хлебать? И к кому? К человеку, которого уже лет тридцать все считают умершим! За которым еще при жизни закрепилась слава чернокнижника! К старику Брюсу, чьи кости давно сгнили в земле.

– Нет, нет. Что вы, ваша светлость, – заверил канцлер. – Яков Вилимович просто удалился от дел и ведет очень уединенный образ жизни.

Он самый старый из наших братьев и единственный, кто помнит, как в ордене принято узнавать имя следующего государя. Поверьте, эти сведения очень важны и для братства, и для каждого из нас лично. – Канцлер выразительно похлопал фаворита по плечу. – Вы же все понимаете.

Иван Иванович поморщился. Да, он понимал… что его втравливают в очень скользкое дело. Если, поправившись, императрица узнает, что ближайшие вельможи гадали, кто займет престол после ее смерти, фавориту несдобровать.

Гнев Елисавет бывал временами едва ли не таким же страшным, как у державного отца. За предательство она могла стереть Шувалова в порошок. Но было и нечто, не позволявшее Ивану Ивановичу ощущать себя сейчас предателем. Нечто несоразмеримо большее, чем сама Лиз, или он, ее возлюбленный. Последние пятьдесят лет вокруг короны разыгрывалась такая кровавая чехарда, что вопрос о «следующем» был далеко не празден.

Кто? Да кто угодно! От внучатого племянника императрицы Павла до горбатых Брауншвейгских принцев, вековавших ссылку в Холмогорах.

В этом списке имя законного наследника Петра Федоровича стояло первым. Но никто не гарантировал, что судьба начнет читать этот список с красной строки.

– Хорошо, – наконец проговорил Шувалов. – Я поеду. Где искать этого старого колдуна?

– Умоляю вас! – Канцлер всплеснул руками. – Граф Брюс не любит, когда о нем отзываются с неуважением.

– Разве он нас слышит? – Губы фаворита скривила ироническая усмешка.

– Как знать, Иван Иванович. Как знать.

День выдался жаркий, но ветреный, и четырехчасовая поездка страшно утомила Шувалова. Он трясся в открытой карете-гондоле, куда то и дело залетали пылевые смерчи с дороги. Песок барабанил по лаковым расписным стенкам, царапая упоительные итальянские пейзажи: море на закате, солнечные виноградники, гондольеры под мостом Вздохов…

Вокруг простирались совсем другие картины.