Камень власти

– Пока с нами поживет, а ты, Алехан, заткнись. А то понял? – Григорий показал брату увесистый кулак.

– Мне что? – пожал плечами Алексей. – Где он только спать будет?

– Без тебя разберусь.

– Да ради бога.

Григория в доме считали не то чтобы сумасшедшим, а так, с придурью. Он таскал на квартиру то собак, то кошек. Раз поздней осенью привел с угла тощую непотребную девку, у которой зуб на зуб не попадал от холода, напоил кипятком, чая все равно не было, дал отогреться и отпустил. Просто так. После этого даже Иван перестал срываться на него и только мрачно сказал Алексею, что, будь у них деньги, он бы обязательно сводил Гришана к доктору на предмет головы.

К Потемкину тоже отнеслись, как к очередной Гришкиной придури, и особенно не возражали.

– Пусть спит. Места, что ли, жалко? – Иван отбросил адрес-календарь за позапрошлый год в угол. – Ну. Все, что ли, дома? Тушите свет, вражьи дети. – Он душераздирающе зевнул, и в дому воцарилась тишина.

На следующий день Потемкин получил место в полку Конной гвардии.

– Служить будете пока без жалованья, – сказал бывшему студенту косоглазый канцелярист в валенках вместо сапог. В канцелярии из-под пола сильно дуло.

– Как без жалованья? – возмутился было Гриц.

– А так, из чести, – обиделся канцелярист. – Должности с жалованьем пока нет. Будет, тотчас произведем. Да не тужи ты, – смягчился он, – все равно никому не платят. Денег в казне нет. Война. А там, глядишь, мир подпишут, контрибуцию выплатят – разживемся.

Потемкин, понурившись, вышел на широкий, разбитый бесконечными экзерцициями двор.

– Без жалованья?! Они что, с ума посходили? – вопил вечером Гришан.

– Ты ему сколько дал? – осведомился Алексей.

– Я? Чего? – не понял Потемкин.

– Денег, я говорю, сколько сунул?

Новоявленный конногвардеец молчал.

– Ну и расплачивайся за собственное жлобство, – поджал тонкие губы Федька.

– Что вы к нему пристали? Он не догадался небось, – заступился Иван.

Потемкин помотал головой.

– Догадался, и деньги у меня были. Не решился я, подумал, вдруг выгонит…

Дружный хохот покрыл его последние слова.

– Я вижу, ты такой же малость свихнутый, как наш Гришка, – подытожил Иван. – Оставайся пока у нас. С хозяйкой этот вот, – он указал на Григория, – договорится. Если тебе жалованья не положили, то места в казарме тем более не дадут. Не гнать же тебя.