Без права на награду

Бенкендорф мог видеть, как бездвижные губы царевны не ответили на братский привет.

– Ваша нота по поводу Ольденбурга, какое убожество! Вы лебезили перед узурпатором.

Первое, что сделал Бонапарт, прежде чем вступить в Россию – оккупировал владения бедняги Георга и присоединил их к Франции. Всем казалось, что император французов мстит и капризничает. Но то был шаг продуманный и предпринятый с холодной головой. Порты. Русским негде базироваться в Европе. Ангел вывел из игры Турцию и Швецию[27 - Накануне войны 1812 г.

был подписан мир с Турцией, обезопасивший Россию от нападения с юга. Кроме того, Александр I встретился и договорился со шведским наследным принцем Карлом Юханом, бывшим маршалом Наполеона Бернадоттом, о нейтрально-дружественной позиции северного соседа.]. Бонапарт ответил Ольденбургом. Партия началась.

Наши дипломаты дуэлировали с французскими. Всем все было ясно. Кроме великой княжны.

– Я нарочно привез к вам полковника Бенкендорфа, – с легким укором молвил император. – Его брат Константин дрался за вашу честь в Неаполе и был ранен.

Екатерина Павловна одарила флигель-адъютанта царственным взглядом.

– Благодарю. – На ее лице мелькнул минутный интерес, но тут же погас. Она снова повернулась к Ангелу. Сейчас ее занимал только он.

Был бы Шурка один на улице, плюнул бы под ноги. Константин дурак. Позволить продырявить себя, ради снисходительного кивка? Уже завтра царевна не вспомнит его имя. Хотя… французы издевались над Россией, говорили, что притащат «ольденбургскую шлюху» в шатер к Бонапарту, чтобы тот поступил с ней, как «последний истопник»!

– Моя драгоценная сумасбродка, – государь взял в руки черную головку Екатерины Павловны и поцеловал в лоб.

 – Ты же видишь, я во всем слушаюсь тебя. Оставил армию, поехал в Москву, – голос Ангела звучал снисходительно. Негодующие взгляды великой княжны не могли его сбить. – Что за счастливые воспоминания нахлынули на меня при одном виде белых стен! Я плакал, как дитя!

– Вы должны были не плакать, а произнести речь, воодушевив всех.

 – Царевна вывернулась из братских объятий.

– Настроение народа возвышенно. Дворяне пожертвовали три миллиона. Купцы девять. Восемьдесят тысяч человек мобилизовано в ополчение. Большинство добровольно. Уверяю тебя, в Петербурге не будет и половины…

– Тверь даст столько же, – встрепенулся Георг. – Здешнее благородное сословие готово умереть…

Оба – и император, и его сестра – досадливо воззрились на третьего лишнего. Им не нужен был свидетель.