Личный враг Бонапарта

С самыми высокими намерениями генерал отправился в дом. Миновал темные сени, проскользнул мимо столовой, где все еще пировали товарищи. Вернее, немногие из них. Остальные расползлись по углам. И тут на лестнице его охватила похоть. Мать-то – красавица! И хорошо, если бы Серж Волконский еще не успел. Но кудлатая голова Сержа в просвете двери клонилась над столом.

Шаг, другой, третий. Дверь. Бенкендорф толкнул ее рукой. Не заперто. Госпожа Бибикова как будто ждала его. Стояла у стола, раскалывала волосы.

– Ваши друзья всем довольны?

Об этом ли сейчас говорить?

– Мои друзья… сами себя удовольствуют.

– А вы?

Она подняла на него темные глаза, и генерал понял: с ним не шутят. Его появление нежеланно. Хотя и неизбежно. Предсказуемо. И ей неприятно, что он пьян. А ему стыдно за себя. Но ничего уже не поделаешь.

– Я пришел… Я хотел… Вы должны…

Александр Христофорович выдохнул и больше ничего не помнил. До самого утра.

* * *

Крики во дворе стали громче. Ребята нашли курицу и гонялись за ней.

– Вас вчера накормили на убой, дурни! – рявкнул он. – Ваша жизнь той телячьей ноги не стоит!

Генерал был уже умыт, подтянут, но все еще скорбен головой и совестью. Это надо же! Обидел женщину! Хорошо еще, если ночью обошлось без грубостей. Судя по ее доброй физиономии… Все рано стыдно!

Бенкендорф сказал себе, что уже завтра приключение не будет вгонять его в краску. А через неделю он сможет не без смешка рассказать о нем товарищам.

Ничего не получилось. В груди точно ворочали колом.

У коновязи топтался Серж.

– Ну как оно? – ротмистр явно дожидался подробностей.

– Божественно, – с издевкой выплюнул генерал. Но вдаваться в детали не стал. А ведь положено рассказать товарищу, чтобы не один радовался. Другим тоже не грешно, хоть представить.

– Молчать будем? Шур, а Шур, – подтолкнул его Волконский. – Как она, ну это? Шустра или томность разыгрывает?

– Хочешь знать, сам подбей клинья! – огрызнулся Бенкендорф.

– Я что, не бил? – обиделся Серж. – Отшила меня, еще когда за столом сидели. Руку на колено положил, так зыркнула… И потом еще на улице. Она к сараю ходила, взяла щепы для лучины. Так я за ней. Говорю: мадам, позвольте помочь. Руки исколите. А она выставила острую щепку и говорит: сгинь, а то рожу располосую. Вот тебе и манеры! Вот тебе и генеральша!

Бенкендорф просиял.