Лев любит Екатерину

– Сию минуту всех сгною! Я вам розог! В солдаты пойдете!

Гриц не выдержал:

– Ваше сиятельство, осмелюсь доложить…

– Молчать! Щенок! Набрали калек в армию! Сидеть верхом не умеете, а туда же, турка бить!

Григорий почувствовал, что его заливает холодный гнев. Если он сейчас же не осадит эту наглую скотину, то просто разорвется изнутри.

– Не смейте на меня орать! – рявкнул он. – Извольте обращаться по уставу!

– Да как ты…

Потемкин не слушал.

– Я сам кричать умею! Мои кавалеристы прекрасно обучены! Смогут продемонстрировать любой маневр.

Прямо на этой дороге. Надо – сметут телеги и пехоту в кювет. Надо – пройдут из головы колонны в хвост, никого не побеспокоив. Это мы взяли укрепления под Хотином! Это мы отбили полон у Осман-паши…

Он осекся, потому что фельдмаршал, сидел, подбоченясь, и хохотал во все горло.

– Кричать ты умеешь. Это точно, – покатывался он. – Хотин – хорошо. Осман-паша – еще лучше. Но что это за выправка, сынок? Где вас учили?

Потемкин сложил руки рупором и проорал нарочито зычно:

– Слушай мою команду: на манеж! Рысью!

Кавалеристы мигом подтянулись.

Спины выпрямились. Ноги пришлось выпростать из стремян – коротковаты для правильной посадки. Лошади, казалось, без всякого понукания перешли на рысь.

– Красиво, – бросил граф. – Почему постоянно так не ездите?

– Для сбережения сил. Люди отдыхают. По-казачьи вольнее будет.

– Ладно. Черт с тобой, – фельдмаршал махнул белой пухлой ладонью. – Ишь горластый выискался. Фамилия?

– Григорий Александров сын Потемкин! – отрапортовал Гриц.

Граф раздумчиво пожевал губами.

– Потемкин… А не ты… Да нет, не может быть… Не твой родственник заместителем обер-прокурора Синода служит? – По лицу Румянцева пробежала тень. – Мне здесь кузены столичных шишек не нужны. Награды чужими руками загребать!

– Это я, – смутился Григорий. – Служил в Синоде под началом господина Милиссино. Имею чин камергера при дворе… Но ведь теперь война. Какой Синод?

Граф ошалело мотнул головой. У него в мозгу не укладывалось, что петербургский хлыщ с хлебной должности сиганул в окопы.

Зачем? Из каких побуждений? Либо спятил, либо… слишком высоко метит. Скорее, второе. Румянцев повеселел. А парень не промах. Ему нравились такие.

– Небось теперь в генералах ходите? – буркнул он. – В первом же деле проверю. И если что, лишу списочного чина.

Сейчас смешно было об этом вспоминать. «Первые» дела повалили, как груши с дерева. Румянцев воевал зимой. Устав ему не указ.