Наследник Тавриды

Забавный парень! – Мишель Орлов влек за собой брата Федора по извилистой улице к Инзовой горе. Старый город, топорщась черепичной корой крыш, обступал их с обеих сторон. Солнце лупило в макушки, из чего можно было заключить, что близится полдень и вскоре в доме губернатора подадут дульчец с турецким кофе.

– Тебе придется перезнакомить меня с половиной здешних жителей, – благодушно осклабился Федор. Третий из героических братьев, потерявший под Бауценом ногу, но не веселое расположение духа, приехал, чтобы помирить старшего с младшим.

И попал в объятья почти раскаявшегося Мишеля. – Будем считать, что мой костыль заменяет миртовую ветвь. Если вы с Алексисом продолжите посылать друг другу проклятья через пол-империи, я, ей-богу, вправлю вам мозги этой деревяшкой!

Мишель заверил добродушного полковника в согласии идти на мировую. И пустился в рассказы о городе.

– Самый занятный малый в Кишиневе – Пушкин, племянник поэта. Да ты его видел на реке у переправы.

В красной феске.

– Коротышка? А зачем ему железная палка?

– Тут свой случай. – Мишель рад был поточить лясы. Федор не каждый день выбирался из деревни. – Пушкин решил стреляться с Толстым-Американцем. Тот распустил слух, будто государь, прежде чем выслать поэта из столицы, велел высечь его за шалость в Царском Селе.

– Поделом, – заржал Федор. – Не пытайся цариц целовать!

– В отместку Пушкин рассказывает, что Толстой во время американского путешествия был за шулерство высажен товарищами с корабля на необитаемый остров за шулерство.

Вместе с ручной гориллой. Жил с ней, как с женой. А потом съел…

Федор хрюкнул, подавившись смехом.

– Каждое утро он стреляет в стенку восковыми пулями. И носит железную палку, чтобы тренировать руку.

– Штафирка, – презрительно бросил Федор. – Ладно, поглядим.

Дом генерала Инзова располагался на холме. Это было двухэтажное оштукатуренное здание, стены которого, по местной моде п, окрывали картинки с изображениями вьющихся растений.

Сзади к постройке примыкал сад, по скату холма спускался виноградник. Под ним в лощине гремела река Бык. Чуть в стороне находился птичник, и неумолчное квохтанье, кукареканье и чириканье сопровождало каждый разговор в комнатах.

Генерал Инзов, добродушный старик, относился к ссыльному по-отечески мягко. Жалкий вид юноши, добиравшегося с севера почти без гроша, в каких-то обносках, тронул сердце наместника.