Наследник Тавриды

Егор Варфоломей некогда стоял с булавой на запятках кареты ясского господаря Мурузи, но потом разжился на хлебных поставках.

Время близилось к шести, уже съезжались гости. Огромная веранда, пристроенная к жилищу, заменяла зал. Резные деревянные столбы, поддерживавшие крышу, были увиты виноградом. Его шершавые листья жухли на ветру, но вечера все еще казались теплыми. По углам павильона стояли длинные столы, за которыми подавали угощение. Центр был освобожден для танцев.

Услышав музыку, Пушкин ускорил шаг, и приятели вскоре вышли к освещенной веранде.

Поэт устремил быстрый взгляд на танцующих, заметил Пульхерицу и залился краской.

– Воистину, пожалеешь о цепях, когда сквозь них прорастают такие розы!

Оба полковника рассмеялись и подтолкнули его вперед.

– Идите, поздоровайтесь с ней.

Споткнувшись о порог, ссыльный вошел на веранду. Между тем Пульхерица кружилась в центре вместе с отцом и под дружные хлопки гостей отплясывала джок. Ее за то и звали «легконожкой», что она никогда не уставала и, как заведенный механизм, готова была пуститься вскачь в любое время дня и ночи.

На вид ей можно было дать лет восемнадцать. Но таковой она была и по приезде Пушкина три года назад, и во время путешествия государя Александра Павловича по Молдавии, когда сам царь прошел с ней тур по залу офицерского собрания.

– Ах, господин Пушкин! – обрадовалась дочь хозяина, когда танец кончился. – Где же вы были? Неужто хотите нас совсем бросить?

На это шутливое приветствие поэт смутился.

– Вы, Пульхерия Егоровна, должно быть, слышали, я теперь служу в Одессе.

– Ах, как далеко! – засмеялась она. – Кадриль играют. Пойдемте танцевать.

В этой бесхитростной девушке было нечто – не сказать кокетство, скорее властная, притягательная сила молодого здорового существа, – что совершенно обезоруживало кавалеров. Высокая, полная, круглощекая, она никому не отдавала предпочтения, не отвечала на ухаживания, со всеми плясала с одинаковой охотой и всех слушала с внимательным равнодушием.

– Вам Вигель должен был сказать, что я в вас влюблен, – прошептал Пушкин, ведя партнершу в круг.

 – Могу ли надеяться на знак взаимности?

Пульхерица улыбнулась и, искоса глядя на него, отвечала:

– Ах, какой вы, мсье Пушкин! Все-то вы шутите!

Не добившись от «легконожки» толку, поэт надулся и после кадрили плюхнулся в углу на скамью. Пульхерица, между тем вместе с матерью пошла мимо столов потчевать гостей.

– Отчего вы не кушаете? – ласково повторяла она.