Наследник Тавриды

Пусть теперь кусают локти. Кто им мешал разглядеть принцессу?

Сегодня Воронцовы ехали на бал к министру финансов графу Гурьеву на Литейный проспект. Не так далеко, и платье, к счастью, не успеет сильно помяться в карете. Когда они войдут в зал, у всех глаза лопнут. Это было чертовски приятно, ибо Михаил хотел, чтобы ему завидовали. Его супруга имела успех. Однако Лиза несла свое совершенство с удивительным тактом. Ее приходу радовались старушки – строгие судьи нынешних нравов. Бойкие девицы прикусывали язычки. Дамы бледнели.

Мужчины выдвигались вперед, ловя рассеянный взгляд графини. А Воронцов самодовольно похмыкивал, предвкушая, как вечером останется с женой наедине.

От Английской набережной до Литейного самым тихим шагом четверть часа. Майскими вечерами никто не гнал, ездоки наслаждались прогулкой. Супруги сели в открытый экипаж и, не торопясь, добрались до проспекта минут за десять. Перед парадным подъездом уже теснились кареты. Кучер правил на привычное место. Лакеи спрыгнули с запяток, растворили дверцы и помогли графине спуститься.

Воронцов соскочил на землю сам. Он взял жену под руку, и они торжественным шагом двинулись наверх по ступеням, дорогой приветствуя знакомых.

Высокие двери с цветными стеклами были распахнуты. Возле них привратник в алой ливрее с басонами Гурьевых кланялся гостям. Михаил уже было занес ногу на порог, когда услышал извиняющийся голос слуги:

– Ваших милостей пускать не велено.

В первую секунду он подумал, что ослышался, и удивленно поднял глаза на лакея.

– Ты что, голубчик, в своем уме?

– Точно так-с, – с вежливой непреклонностью отозвался привратник. – Графа и графиню Воронцовых приказано проводить к их карете.

Михаил Семенович стоял как громом пораженный. Лиза опомнилась первая. Осторожно, но твердо она взяла мужа за локоть и повлекла за собой прочь. Они шли, провожаемые изумленными взглядами, ни на кого не оборачиваясь и ничего не говоря. Граф смотрел вперед невидящими глазами. Никогда в жизни он не переживал такого унижения.

Без понукания кучер сам хлестнул лошадей, и карета поспешно выкатилась из ряда праздничных экипажей. Супруги сидели внутри молча. Стыд сжигал обоих. Но если у Лизы щеки горели, то Михаил был мертвенно бледен. Воронцов не сразу отважился скосить на жену глаза. Догадывалась ли она о причине произошедшего? Ее, урожденную графиню Браницкую, фрейлину, любимицу государыни, холоп не пустил в порядочный дом!

Лиза молчала. Она смотрела в сторону и покусывала губу.