Наследник Тавриды

А нынче голова болит.

– Стакан жженки это поправит.

Липранди недовольно глянул на Пушкина, у которого загорелись глаза.

– Федор Федорович, – понизив голос, сказал он. – Молодой человек деликатного сложения, и водку так глохтеть, как мы с вами, не может.

– Я же ему в рот не вливаю! – искренне удивился Орлов. – Все лучше, чем слушать разговоры моего братца о политической экономии.

При этих словах лица у всех четверых вытянулись, и они поспешили покинуть дом. Бильярдная была просторным, не слишком чистым зданием, по окна вросшим в землю.

Под низким потолком клубился сизый дым. Полковники заняли лучший стол. По требованию Орлова хозяин распорядился варить жженку, причем хитрый еврей уверял, что станет поливать сахарную голову чистейшим коньяком. Чему, конечно, никто не поверил.

Пока Федор рассказывал Пушкину – единственному, кто никогда не участвовал в бивачных попойках, – как правильно приготовлять священный напиток, все шло хорошо. Ссыльный внимал Орлову с завистью и восхищением.

Он попытался не поверить, что жженку пьют из пистолетов, заливая в дуло. Но все трое с рвением бросились заверять юношу в правдивости Федора. Пришлось сдаться.

– Ах, если бы и у меня сейчас был пистолет!

– Зачем? Они потом стрелять не годятся, – буднично бросил Липранди. – Ей-богу, хуже нет, чем вычищать из затвора застывший сахар!

Пока не поспела жженка, разминались портером. Потом хозяин внес дымящуюся вазу. Алексеев и Орлов, как старые гусары, порешили пить вкруговую. Липранди для виду воспротивился, но более из-за Пушкина, чем из-за себя.

Он был человек привычный. Однако ссыльный сам громче всех требовал смертной чаши. Первая ваза кое-как сошла с рук, даже удары не стали слабее. Но вторая, поднесенная услужливым Гольдой, подействовала. Лица покраснели, шары взялись ускользать от киев, а устья луз на глазах сузились. Пушкин развеселился, вздумал подходить к бортам бильярда и вспрыгивать на них, мешая игре.

– Да что делает этот школяр! – возмутился Федор. – Он мне сию секунду погубил верный шар! Уймитесь, сударь!

Полковник же Алексеев угрожающе постучал кием о ладонь, присовокупив, что дурачков по-свойски учат.

Этого Пушкин снести не мог. С воплем:

– Ах, так! – он разбежался от стены, плюхнулся животом на бильярд и смешал руками шары.

– Что же это?! – Федор схватил поэта за шиворот и, прежде чем Алексеев с Липранди успели помешать, поднял в воздух, размахнулся и вышвырнул в окно. Благо ставни не были закрыты.